На крыльце топтались трое старых знакомых — если знакомыми можно назвать тех, чьи имена я не знала, разве что у Милларда, но имя это, фамилия или титул мне тоже было неизвестно. Двое пришедших смотрели на меня с хмурым недоверием, блондин скорее с любопытством.
— Проходите, — радушно улыбнувшись пришедшим денежкам, пусть и так поздно, я включила в приёмной свет и обратилась уже к двум сопровождающим — а то, что это были сопровождающие брюнета, а не трое равных, у них на лбах было написано светящейся в темноте краской. — Надеюсь, вы сообразите, чем себя занять на время лечения. Я предупреждала, что дело это не быстрое, догадались хотя бы газету захватить?
— Догадались, — блондин, широко улыбаясь, вытащил из кармана небольшой томик под удивлёнными взглядами своих спутников. Заметив эти взгляды, он пожал плечами: — А что? Миссис Троп, действительно, предупреждала.
И, оглядевшись, устроился на одном из стульев и раскрыл томик, словно именно за тем сюда и явился — почитать в спокойной обстановке. Кидая недовольные взгляды теперь уже на него, шатен пристроился рядом. Может, предложить ему печень проверить, а то какой-то он слишком жёлчный? Беззвучно хихикнув над этой мыслью, я пригласила брюнета в кабинет.
— Что предпочтёте, кресло или кушетку? — я указала на бывший стол, у которого слегка укоротили ножки, на столешницу положили матрас и застелили сверху клеёнкой. Мало ли, может, мне кого-нибудь, истекающего кровью доставят. — Повторюсь — это займёт много времени.
— Кресло, — коротко ответил мужчина и уселся в то, на которое я указывала, предлагая выбор. Пожав плечами, я уселась во второе, бывшее гораздо меньше и мобильнее, чтобы его можно было легко передвигать. Окинув взглядом фронт работ, я поинтересовалась: — У вас есть, чем закрепить волосы?
— Зачем? — снова этот недоверчивый взгляд, в глубине которого таилось что-то ещё. Страх? Скорее опаска. Он словно ждал чего-то очень неприятного.
— Предпочитаю видеть всю картину будущей работы целиком, — пожала я плечами.
— Миллард, — негромко окликнул брюнет, и его спутник тут же появился, теперь его волосы были распущены, и он протягивал моему пациенту какую-то штучку, видимо, заколку для волос. Отдав, бросил на меня нечитаемый взгляд и удалился.
Когда брюнет — узнать бы его имя, — убрал волосы в хвост, я с интересом уставилась на открывшееся лицо. Ну, то, что оно довольно интересное, я заметила еще днём, впрочем, все трое мужчин были симпатичные, хотя двое других, пожалуй, красивее. И дело не в шраме, он не мешал оценить скорее мужественные, чем красивые черты лица, прямой нос, волевой подбородок, поджатые, а от того тонкие губы — интересно, какие они, когда он не хмурится и не сжимает челюсти?
Скулы высокие, по левой, почти от виска, вьётся шрам, довольно удачно расположенный, если так можно сказать. Пара сантиметров вправо — и мужчина лишился бы глаза, немного влево — и это могло сказаться на слухе, а так — только мочка уха изуродована. К шее шрам расширялся и там, где уходил за ворот рубашки, был почти с мою ладонь шириной. Я содрогнулась, представив, какую боль мужчине пришлось пережить, а ведь этот шрам не единственный, далеко не единственный.
— Я знаю, что шрам выглядит отвратительно, но, может, достаточно меня рассматривать? — я поймала злой взгляд. — Я не балаганный уродец.
— Нет, вы не уродец, — покачала я головой. — Я бы даже сказала, что вы довольно интересный мужчина. А шрам? Видела я и пострашнее. — И на скептически поднятую бровь ответила пожатием плеч. — Вы когда-нибудь видели шрамы от бивней матёрого секача?
— Хорошо, убедили, — деревянным голосом, явно давая понять, что ни капельки я его не убедила, ответил мой пациент и уставился на потолок, словно больше не желал на меня смотреть.
А я что? Мне так даже лучше. Положив ладонь так, чтобы максимально закрыть видимую часть шрама, я закрыла глаза и начала лечение.
ГЛАВА 3. БУДНИ
День первый. Понедельник
Шрам поддавался с огромным трудом, но для меня это не стало сюрпризом. Чем свежее травма или болезнь, тем проще она поддаётся лечению, поэтому только что сломанную кость бедра со смещением вылечить быстрее и проще, чем искривлённый мизинец от неправильно сросшегося перелома тридцатилетней давности.
— Как давно у вас эти шрамы? — уточнила я, чтобы понимать, с чем придётся иметь дело.