Искупление
1. Утро ареста
Эта утренне хмурая
Непроглядная тьма —
Полуосень понурая
Иль двойная зима?
Утро бедное, бледное,
Утро робких калек
(Душ их радость победная
Не коснется вовек!).
Город встал без желания
Для ненужного зла,
Как игрок, состояние
Проигравший дотла,
На мгновенье забывшийся
И проснувшийся вновь,
Чтобы вспомнить приснившийся
Сон про свет и любовь,
С неушедшей дремотою
В воспаленных глазах
И с унылой ломотою
В омертвевших костях!
Был я проданный, преданный
Привезен во дворец
На конец неизведанный,
На бесславный конец.
Без шинели, как ветка я
Не от страха дрожал,
Когда руки салфеткою
Адъютант мне вязал.
По паркету блестящему
Тихо вел он меня
К офицеру, стоящему
У стола близ огня.
Перед мутные, жесткие,
Перед очи Царя
Как на плахи подмостки я
Шел, молитву творя.
И в мундире расстегнутом
Он, казалось, во мгле
Предо мной, полусогнутым,
Был один на земле.
Весь прямой (Боже, смилуйся),
Тихо пальцем грозя…
И тогда изменилася
Бедной жизни стезя…
2. Ночное посещение
Тесная камера.
Часовой у двери как столб
Замер.
Узник, опершись рукою о стол,
Медленно пишет.
Вдруг он зябко шеей повел
И чувствует весь, что кто-то вошел,
Стоит за спиною, сердито дышит.
Чувствует и не может встать, перестать!
И сердитое слышит:
«Встань, здесь твой царь!
Что ты писал там? дай, достань!»
— Вот, Государь!
Прочитал, наморщил лоб,
Оглядел камеру — тесный гроб.
«Не жалуешься, не плохо?
Нужно, чтоб ты искупил свой грех
Перед царем и Богом,
Или не знал ты их всех?!
Им захотелось
Править наместо меня.
Им не терпелось
Одеться в красивую тогу,
Речи парламентские говорить.
Но не угодно было Богу
Этот позор допустить!
Английские завести палаты,
В лорды угодить…
А не угодно ли будет
Погодить?!
И ты с ними шел,
С мальчишками в мерзких фрачишках!
Или забыл ты пушки Бородина?
Иль побрякушки
Твои ордена?
Ведь в волосах твоих — видишь нити? —
Седина видна!
Что ж ты молчишь?!» — Государь, простите!
«Простить тебя!
В душе давно уж простил
Как человек человека.
Знаю, что ты из малых сих,
Пойманных сетью умных и злых
Исчадий гнусного века!
За себя не трудно простить,
Но за Россию простить нельзя!
Что наделали!
На кого вы подняли руку,
Бесстыдно-смелую?
На меня, потомка великих царей.
С дерзостью мерзкой преступных детей…
…Ну не плачь, не нужно, зачем?
Я говорил с тобой строго,
Но хочу не страха — доверья.
Не отходи, я тебя не съем!»
Подошел, поцеловал в лоб,
Оглядел камеру — тесный гроб
И ушел, наклонившись слегка у порога,
Слишком высокий для тюремной двери.
3. Письмо Каховского императору
Не о себе хочу говорить я, но о моем отечестве.
Пока не остановится биение сердца, оно будет мне дороже всех благ мира и самого себя.
Я за первое благо считал не только жизнью — честью жертвовать пользе моего отечества. Умереть на плахе, быть растерзану и умереть в самую минуту наслаждения — не всё ли равно.
Но что может быть слаще, как умереть принеся пользу?
Человек, исполненный чистотой, жертвует собой не с тем, чтобы заслужить славу, строчку в истории,
Но творить добро для добра без возмездия.
Так думал я, так и поступал.
Увлеченный пламенной любовью к родине, страстью к свободе,
Я не видал преступления для блага общего,
Согрет пламенной любовью к отечеству:
Одна мысль о пользе оного питает мою душу.
Я прихожу в раздражение, когда воображаю себе все беды,
Терзающие мое отечество.
Конституция — жена Константина… забавная выдумка!
О, мы очень бы знали заменить конституцию законом!
И имели слово, потрясающее сердца всех сословий: «Свобода».
Мы не можем жить, подобно предкам, ни варварами, ни рабами:
Ведь чувство свободы прирождено человеку.
Во имя чего звать к восстанию? Во имя свободы.
Свобода — вот лозунг, который подхватят все.
Свобода, сей светоч ума, теплотвор жизни.
Свобода обольстительна, и я, распаленный ею, увлек других.
Жить и умереть для меня — одно и то же.
Мы все на земле не вечны — на престоле и в цепях.
Человек с возвышенной душою живет не роскошью, а мыслями —
Их отнять никто не в силах.
Тот силен, кто познал в себе силу человечества.
Я и в цепях буду вечно свободен.
О, свобода, светоч ума, теплотвор жизни!..
4. Сперанский
«Лишь дерево непрочное барьера,
Теперь я здесь, а мог быть там!
Их движет политическая вера,
Которую я разделял и сам.
Да, та же вера, но другие люди
И дух другой. И ближе мне
Вот эти в золоте и лентах груди
Всех тех голов в горячечном огне.
Дозирую с умом несчастных вины,
Как конституции точил бы параграф.
Но не на мне ли вин их половина?
Иль перед Богом и людьми я прав?
Я не рожден для доли страстотерпца,
Когда б фортуна улыбнулась им,
Я от всего бы поздравлял их сердца,
Служил бы им так, как служу другим.