Сон иль явь? О, Боже великий!
Или то океан отмерз?
Толпы, площадь, цветы и лики,
Се seront ses amis du Quatorze!
МАЛЫЙ ДАР
Капля сургуча (Рондель)
Капля сургуча, шипя, упала,
Чуть ее расплавила свеча.
Вспыхнула, с шипеньем просияла
Капля сургуча.
На письмо упала, горяча,
Малою крупинкою коралла,
Каплей крови с острия меча.
Как мгновенно чувство: задрожало,
Вспыхнуло, как в фокусе луча,
Просияло и застыло алой
Каплей сургуча!..
Паутинка
Это трепетный стих мне звенит, смеясь…
Паутинка на солнце висит, золотясь.
О, ты, тонкая, тайная, тихая связь,
Ты вплетаешься в мира прозрачную вязь,
Золотясь, серебрясь, то на миг таясь
И темнея незримо, то явно виясь,
А потом ниспадаешь на землю
И, смешавшись с пыльной и серой землей,
Покрываешься ею, как червь земляной…
То не легкий ли образ судьбы людской?
Золотись, гори, а потом на покой
В серую, грязную землю!
После дождя
Как нежно весел мир сегодня,
Недолгим ливнем освежен,
Был, как дитя в корыто, он
Весь погружен в купель Господню.
И вышел чистым и омытым…
Гори же, радуга, гори,
Как мыльные те пузыри,
Что нежно блещут над корытом!
Надпись на книге стихов
Ко мне приходят олени
И стройные горные серны
И мягкими губами
Берут из рук моих хлеб.
Не боятся прикосновений
И говорят мне — глазами —
«Ты на всех похожий и, верно,
Робкий, как мы, человек».
Стихи мои, легкие серны,
Еле виден ваш след
У вод, где бродит неверный,
Серебристо-туманный свет.
«У Тютчева учась слагать свой стих…»
У Тютчева учась слагать свой стих
И Баратынскому внимая чутким слухом,
Я знал, что нелегко разведать тайны их
И нелегко нечуждым стать им духом.
Но если иногда с печальной простотой
Песнь зазвучит на нетяжелой лире,
То отраженною, заемной красотой
Обязан я тому, что они были в мире.
Что голос тот глухой, глубокий не затих
С тех пор, как в сумраке средь скал дубровы финской
Слова молитв своих, тяжелых и литых,
Слагал угрюмый Баратынский.
И Тютчев из волшебного ковша
Пил ток ночной и звездной боли.
И звук, которого уж боле
Не будет в мире — издала душа.
Молодость
Молодость, по белой ты пороше
Ускользаешь, и уже морозы
Дышат ледяным дыханьем прозы,
Стали жизни тяжелей мне ноши.
Но я верю, что найду я прорубь,
Подо льдом вода тепла, как прежде,
И, омывшись в ней, душа, как голубь,
Полетит в лазурь вослед надежде.
«Старость, крадучись, приходит…»
Старость, крадучись, приходит
В мягких туфлях по песку,
Белой краскою обводит
Волосок по волоску.
Бьется медленнее сердце,
Кровь струится тяжелей,
Гнева против иноверца
Нет уже в душе моей.
И любовью оскудела
Одинаково душа
И, познав во всем пределы,
Все вкушает не спеша.
Стал безвкусней и скупее
Жизни жгучий эликсир.
Иль глаза мои слабее,
Иль бесцветней божий мир.
«Как странно полиняли…»
Как странно полиняли
Закаты и восходы.
Иначе мне сияли
Они в былые годы.
Как были нежно клейки,
Как были странно ярки
Трава у той скамейки,
Листва в Петровском Парке,
Москва весной в апреле,
Где мы с тобой сидели,
Где мы с тобой смотрели,
Как в небе краски рдели!
Vita somnium
1. «Жадно пей, полней и слаще…»
Жадно пей, полней и слаще
Краткий миг земной,
Этой жизни преходящей
Быстрый ток хмельной.
Тот, кто знает, что в бутылке
Выпуклое дно,
Воин и любовник пылкий —
Тем не все равно!
Ибо воздух им отмерен
И отцежен свет,
Тот, кто в жизни не уверен,
Есть уже поэт.
2. «Эта сонь, да тишь, да дрема…»
Эта сонь, да тишь, да дрема,
Пуховой уют…
До чего мне все знакомо
И привычно тут.
Ни забота не тревожит,
Ни добро, ни зло.
Ах, не может быть, не может,
Чтобы все прошло!
Будет ночь навеки длиться
И ночник гореть,
Чтобы нам не измениться
И не умереть.
Чтобы вечность сонной дремой
Нас качала так,
Словно в комнате знакомой
Тихий полумрак.
3. «Желай не желай — не оставишь навеки…»
Желай не желай — не оставишь навеки
Ты следа на этой забвенной земле.
Легко и навек закрываются веки.
О, память! О, слабая лампа во мгле.