44. «Любимый! ты мне приносил цветы…»
Любимый! ты мне приносил цветы
И летом и зимой. Под солнцем, в ливне
Взращенные, они всё неизбывней
Мне душу освежали, как и ты.
Прими ж взамен те тайные мечты,
Что в душу мне запали, пробудив в ней
Побеги нежные, всё неразрывней
Связавшие нас в мире красоты.
Быть может, много лишнего вросло в них
И плевелом, и сорною травой.
Ты выполешь их дланью огневой.
Но цепкий плющ и дикий есть шиповник.
Их может распознать взор верный твой.
Сорвав цветы, не забывай, садовник:
В душе храню я корень их живой.
3. «О сердце царственное, мы с тобой…» (Вариант)
О сердце царственное, мы с тобой
Так непохожи. Так мы друг для друга
Чужды во всем! И ангел мой и твой
Недоуменья, верно, и испуга
Полны, встречаясь в бездне голубой.
Певец я нищий. Ты ж иного круга,
Гость королев. Тебе дано судьбой
Им петь в часы их празднеств и досуга.
И в сотнях ярких глаз ты будишь грезы.
Мои глаза и в миг, когда в них слезы,
Сияют — всё ж не так ярки! Опять
Зачем со мной ты? На тебе ведь мирро,
Роса на мне, мне холодно и сиро…
И только смерть нас может уравнять.
6. «Уйди! Но я тебя не позабуду…» (Вариант)
Уйди! Но я тебя не позабуду,
Я буду жить как бы в тени твоей.
Не запереть мне наглухо дверей
Моей души — в ней замкнутой не буду.
Вот руку подыму на солнце — в ней
Твое пожатье чувствую, как чудо.
Пусть рок разделит нас — с тобой я всюду.
В груди двойное сердце всё больней,
Быстрее бьется. В каждом дне и сне
Моем и ты. Так запах есть в вине
От гроздий, различить в нем можно лозы.
Когда молюсь я Богу о себе,
Твое Он имя слышит в той мольбе,
В моих глазах твои Он видит слезы.
ПЕРЕВОДЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОПУБЛИКОВАННЫЕ СБОРНИКИ
Из Суинберна. Хор из «Атланты в Калидоне»
На самой заре времен
Был послан в мир человек,
И что же обрел здесь он
На краткий иль долгий век?
Радость, но в ней, как хлеба
Дрожжи, — отчаянья яд;
Память, посланницу неба;
Безумие, знавшее ад;
Силу без рук для созданья;
Любовь, что длится лишь день;
Ночь — только тень от сиянья,
И жизнь — только ночи тень.
И взяли высшие боги
Немного слез и огня,
Немного пыли с дороги,
С пути проходящего дня;
Песку с полей разрыхленных
И пену волн морских;
И формы душ нерожденных,
И формы тел людских;
И смеясь и плача, сковали
Всей любовью, всем гневом своим,
Со смертью в конце и в начале
И с жизнью над ним и под ним
Для дня, утра и ночи,
С трудом и тяжкой тоской,
Опору живых средоточий,
Священный дух людской.
И бурь порыв без предела
Вдохнули в уста людей,
И жизнь им влили в тело
Для земных ночей и дней;
Создали зренье и слово,
Чтоб душа с ним тайно слилась;
Свой час для труда земного,
Для греха земного свой час.
И дали любви обаянье,
Которым путь освещен,
И дня красоту и сиянье,
И ночь и у ночи сон.
И слов его ярко горенье,
И надежда в его устах,
Но в сердце — слепое томленье
И предчувствие смерти в глазах.
Ах, он ткет, но постыдна одежда;
Свет — только пожнет ли он;
Жизнь есть бодрствованье и надежда,
Но в конце и в начале — сон…
Из Шарля Пэги. Париж — боевой корабль
Ты боевой корабль у колоннады.
Когда-то пушки укрывал твой трап,
Теперь — ты фабрик тяжкая громада,
Теперь ты денежный железный шкап.
Тебе отцы плясали серенады.
Венком тебя венчали не цветов,
А жизней собственных. От канонады
Дрожали стены у твоих бортов.
И мы придем к тебе. И сердце каждый
Тебе отдаст, исполненное жаждой
С тобою плыть по всем земным морям,
Ведь каждый здесь сын воина и воин,
Нам пушки будет заряжать достоин
Чудовищ полк с карнизов Нотр-Дам.
Из Wordsworth’a. Сонет. (Написан близ Дувра в день возвращения)
Дышу я снова воздухом родным.
Петух кричит, звенят колокола,
Играют дети в зелени, и дым
Каминов в небе вьется. Не была
Давно душа так радостно светла:
Здесь все английское, к своим, к своим
Вернулся я, — как сердце радо им!
Европа вся еще в оковах зла,
На время, но в цепях. А ты, страна
Моя, свободна! И душа полна
Такой и радости и высоты.
Как счастлив я, что здесь дышу, живу,
Гуляю, мну английскую траву —
Что мне во всем товарищ милый — ты.
<Из Х.-Н. Бялика>. Перед закатом
На закатное небо посмотри заревое
Через наше оконце.
Обними мою шею, вот, прижмись головою.
Опускается солнце.
Небо — море сиянья. Свет великий струится,
Сплетены мы безмолвно.
Пусть летят наши души, как свободные птицы,
В светозарные волны,
Затеряются в высях, как две быстрых голубки,
Но в пустыне безбрежной
Острова заалеют, — и воздушны, и хрупки,
Души спустятся нежно.