Поэтому на следующий вопрос, что же делать с предводительницей восставших, юноша тоже дал моментальный ответ:
— Оставьте её… Мне.
— Как пожелаете… Превосходительство.
Офицеры молча переглянулись. Все они догадывались, что князь собирался делать с этой девчонкой. Это было негуманно, немного даже ребячеством — пытки, вспышки злости, — но никто не смел сказать и слова против… Все опасались праведного гнева юноши, который наверняка обрушится на каждого, кто встанет между ним и местью убийце любимого дядюшки.
После обсудили ещё несколько вопросов, касательно логистики, — теперь, когда с делом было покончено, следовало укрепить пограничные гарнизоны и вернуть войско назад, в столицу оккупационного округа, городок Кусиро. Следовало распланировать железнодорожное сообщение… Это была страшная волокита. Собрание затянулось, и волей Кирсанова, с разрешения Игоря, решено было обсудить прочие вопросы — карательного толка, — в другой раз.
— А пока давайте перейдём к делам более праздничным. Ваше превосходительство вам пришли поздравления с вашей чудесной победой! Его высокопревосходительство генерал всего Сибирского округа обещал отправить вам бутылку чудесного вина. Оккупационное Правительство Содружества тое благодарит вас за посильную помощь… — рассказывал Кирсанов, пока Скоморохин доставал то одну, то другую телеграммы…
— Ох, а господин генерал Ванкувер, командующий карательным отрядом, отправил вам свою особую благодарность. Он преследовал повстанцев ещё на материке и очень рад, что вы с ними наконец разделались. Более того… — Кирсанов улыбнулся. — Он желает встретится с вами лично! В ближайшие несколько дней в городе Хокадате пройдёт большой праздник по случаю победы… И вы приглашены.
Офицеры стали оживлённо обсуждать эту новость. Игорь спокойно кивнул. И никто не заметил, что в глазах юноши сверкнули молнии…
…
Мисураги Юй никогда не пытали. Но разумеется только если понимать под этим словом заурядную человеческую пытку, когда один или несколько людей собираются вместе, возле ещё одного, связанного и безвольного человека, а затем используют различные инструменты или собственную смекалку с единственной целью причинить ему наибольшую боль.
Если понимать под пыткой только это традиционное определение, то Мисураги никогда не пытали. Но если добавить к числу возможных стяжателей жизнь саму по себе, то… Девушка настрадалась вдоволь.
Поэтому, когда утром к ней пришли несколько человек, с ведром воды, щипцами и горкой тлеющих угольков, девушка даже не повела бровью. Возможно тем самым она ещё сильнее разозлила своих мучителей, потому что на протяжении последующего часа они проявили завидное рвение и изобретательность. Её обливали, кололи, давили, с некоторых её пальцев сорвали ногти и засыпали под них раскалённые угольки.
К ней подступались размеренно, и сложно было вообразить, что подобный методичный подход, подобная цивилизованность присущая лишь человеку со всего звериного царства, может применяться для столь целенаправленного разрушения других людей.
Когда ширма палатки дёрнулась, и вошёл черноволосый юноша, в нежный живот Мисураги Юй упирался раскалённый уголёк — пахло дымом и мясом — в то время как голову девушки то и дело окунали в ледяную воду, позволяя ей не больше одного резкого вздоха между погружениями в две или три минуты.
Юноша понаблюдал за происходящим некоторое время, — девушка не поднимала на него глаз, — а затем сказал что-то на русском, и люди ушли. Ведёрко с угольками забрали. Игорь подождал ещё с минуту, чтобы девушка оклемалась, — ушло даже меньше, — и озарила его взглядом внимательным и злым, после чего использовал заклятие перевода и заговорил:
— Прошу прощения за пытку.
— Кх….
— Она была нужна. Если бы я просто так тебя оставил, после того как ты убила моего дядюшку, возникли бы вопросы. Меня бы обвинили в бесчувственности…
— К делу…
— К делу, как хочешь. Ты слышала про генерала Ванкувера Британского содружества?
— …
— Да, наверное. Это его карательный отряд преследовал тебя и твои красные повязки до этого самого острова. Но о самом человеке ты что-нибудь знаешь?..
Ему уже шестьдесят лет. Старик, но, говорят, очень бодрый. Он служил всю свою жизнь, сперва в Американской армии содружества, во время Мексиканской войны, потом в колониальном корпусе в Африке. Там он провёл двадцать лет, подавляя восстания аборигенов и защищая земли содружества. И даже с началом Великой войны он не оставил свой пост… Не очень примечательная карьера, не правда ли?
И тем не менее, даже когда Африканской гарнизон большею частью увели на европейский театр, в самый страшный час войны, когда враг едва не взял Вену, а Османская Империя спонсировала беспорядки в Африке, восстания патриотов и исламских фундаменталистов, в колониях Содружества не произошло ни одного значительного бунта. А все незначительные… Были стремительно подавлены.