А молния меж тем пролетела через ограждение и врезалась в дерево кипариса прямо за дорогой на опушке. Шишки лопнули, повалил дым и вспыхнуло яркое пламя. Серебряный доспех посмотрел назад:
— А… Ты хотел привлечь внимание? Соболезную, мы отрезали связь. На гору никто не придёт.
Игорь молчал. Броню снова отрубило, до полного восстановления оставалось ещё две минуты.
Двадцать метров до серебряного палача.
Меж тем над лесом взмыли птицы, взволнованные грохотом и гарью. Дунул ветер, заволновалось зелёное море, и полетели по нему искры — семена пожара.
В глубинах чащи сидел красный демон. Его лицо закрывала маска — гримаса смеха и слёз. Глаза демона были чёрными… И вдруг они открылись и засияли алым пламенем…
2. X
Джон никогда не был особенно благородным человеком. Да и с чего бы? Юноша с самого раннего своего сознательного возраста был солдатом. Свои лучшие годы он оставил в грязных окопах одного из самых кровопролитных побоищ за всю человеческую историю.
Резня — вот подходящее слово для так называемой Великой войны. Страшная, безумная резня. Именно эта бойня стянула с дворян и растоптала своими кровавыми ботинками пышную ширму так называемой благородной войны.
Первые трещинки блестящие доспехи дали ещё раньше, в эпоху колонизации, но именно первая бойня века поставила жирную точку в истории европейского рыцарства.
Нет, попервой маги ещё старались исполнять предписания пыльного кодекса чести. Они выходили на поединки, один на один, и никогда не убегали, сражались до смерти, и щадили своих противников, если они находили в себе трусость опустить оружие и стать на колени…
Но вскоре весь этот спектакль закончился.
И правда, как высказался уже после войны один известный философ: там, где решаются судьбы, где стоит вопрос жизни человека, нет места надуманной чести и этикету, пронизанному фальшей.
Для Джона это было очевидно ещё в самом начале войны. Как-то раз юноша своими глазами наблюдал, как благородный австрийский лорд сражался в равной дуэли против не менее честного прусса. Джон разумеется решил помочь: он пробрался к одному из них, что сделать совсем несложно, когда враг увлечён боем, ибо броня, хоть и обеспечивает прекрасный обзор, кроме того повышает концентрацию, — Джон пробрался увлечённому немцу за спину и срубил ему голову.
И что же он получил за свою помощь? Благодарность? Нет. Австриец посмотрел на него яростно, назвал британской свиньей, шавкой бесчестной, которая не уважает порядки, не знает такое слово — честь… Он сказал, что если бы не военное время, он бы вызвал Джона на дуэль и своими руками отомстил за бесчестно убиенного…
А спустя всего пару недель этот самый австриец погиб. Смертью чрезвычайно бесчестной и прискорбной… Юноша нашёл это забавным.
Сам Джон погибать не собирался. И действительно, в то время как почти всё благородное рыцарство полегло в первый год войны, Джон успел отпраздновать победу и напился в тот памятный день до беспамятства в какой-то церквушке в центре Берлина, и поспал тогда вдоволь, потому что священник боялся его разбудить, — ах, славный был денёк.
По итогу войны молодой человек оказался одним из самых результативных, — и вот ещё слово, которое дворяне просто ненавидели, — магов, занял пятое место в содружестве и даже заработал себе прозвище «Платиновый Палач».
Сперва эта кличка была уничижительной. Палач, ха. Разве может настоящий маг, настоящий рыцарь быть палачом? Но потом оттенки сместились, и Палача на поле боя стали боятся.
Если же выразить всё вышесказанной одной фразой: Джон был не рыцарем.
Он был солдатом.
И поэтому в действиях серебристого доспеха не было ни капли раскаяния, когда он подошёл к чёрному титану, упавшему на одно колено, и занёс у него над головой вспыхнувшую луною секиру. На войне как на войне: добился преимущества — молодец. А русскому мальчишке просто не повезло.
— Даже жалко тебя немного, — зевнул англичанин и уже приготовился секиру опустить, как вдруг раздался грохот. Что-то бахнуло — выстрел!
Серебристый доспех немедленно бросился в сторону, отвернулся от чёрного великана и всмотрелся в тёмную гору.
Там, в лесу, пряталась Клавдия, вооружённая снайперской винтовкой. Девушка должна была следить, что никто не приближался, — а если кто и посмеет, — сразу же его пристрелить.
Джон завис.
Прошло несколько секунд.
Вдруг снова грянул выстрел, и немедля, как по сигналу, серебристый доспех бросился в гору.
Клавдия была снайпером, причём первоклассным. Даже ночью, в лесу, в горах, лишь при одном условии ей могло потребоваться больше одного выстрела чтобы разобраться с противником — вражеская броня была ранга Родовое сокровище… И действительно, не прошло и двадцати секунд, — Джон перемахнул через ограждение дворика, — как снова бахнул выстрел.