Игорь отпил кофе.
Что же до третьей внушительной стопки… То это был просто бред.
Но бред полезный…
Каждые несколько дней генерал-лейтенант получал тайные послания. Их доставлял чёрный человек в чёрной машине. Содержания посланий никто не знал, но по слухам, одна из служанок видела на них печаль самого Императора.
И гриф:
Совершенно секретно.
Все в тайне были уверены, что намечалась очень важная операция. Так сами собой объяснялись строгие подготовительные порядки, а ещё Игорь таким образом получал огромный простор для действий.
Юноша долго ломал голову: как же ему организовать поставку припасов Алой Они? Вариантов было два: найти лояльных людей, которые готовы были совершить ради него предательство, либо получить на всё позволение и приказ Верховного Сибирского Командования. И то, и другое требовало слишком много времени.
Поэтому Игорь изобрёл третий вариант. Он сделал вид, будто бы уже действует согласно неким тайным указаниям. Что у него уже есть разрешение и приказ Генштаба, очень тайный, о котором никто не знает…
Даже сам Генштаб…
Игорь выкинул пустые документы в стоявшую рядом со столиком урну и достал спички.
Приятно захрустел костёр.
Затем юноша посмотрел на последнее письмо. Оно было целиком на японском, — ясное дело, он сам так просил, да и Алая Они не очень хорошо знала английский, — но даже так Игорь понял глубинный смысл этого послания:
Ему пора собираться в командировку.
3. IV
— Скоро будем на месте, госпожа…
К земле прилегала густая, холодная ночь, и только небольшой прикреплённый к лошадиной повозке фонарик раскачивал рой мошкары и вытягивал туда-сюда тени. Мисураги Юй сидела на самой обыкновенной повозке, которая ехала по крутой тропинке в зарослях у подножия горы.
На замечание о скором прибытие девушка ответила сдержанно: она слегка кивнула. Но даже так её возница, мужчина или юноша, — сложно было сказать, свет фонарика то прибавлял ему десять лет, то, под другим углом, на добрую дюжину старил, — возница испытал сладкую дрожь на сердце, когда заметил реакцию девушки на свои слова.
Звали человека Масахиро. Он был рьяным последователем дела восстания и заодно верным почитателем Алой Они. Юноша был в восторге, когда девушка снова заявилась в родные края и возбудила на ратное дело красные повязки!
Власть оккупантов в провинции была самая минимальная. Во всех заведениях, — чайных домиках да постоялых двориках, и особенно в деревнях, — люди даже не шептались, но открыто обсуждали грядущий бунт.
Масахиро с великим рвением вписался в ряды повстанцев. Юноша надеялся однажды повидать саму Алую Они. И невероятно! Случай ему улыбнулся! Так уж получилось, что девушке нужно было повидаться с неким перебежчиком из вражеского лагеря, а потом скрыться в убежище, приталенном в горах возле столицы провинции.
Масахиро как раз бы родом из этого места и прекрасно знал все тайные горные тропы. Он не мог поверить своему счастью, а уж как зашумело его сердце, когда девушка, — пускай в плаще и в капюшоне, но та самая, — появилась перед ним вживую… Кровь ударила в голову, и он чуть не свалился со своей же повозки.
У юноши было много задумок, как же ему завязать разговор во время поездки. Открыть свою пламенную, преданную делу освобождения родины душу. В итоге всю дорогу в гору они провели в полной тишине…
Лишь когда место прибытия было уже совсем рядом, юноша открыл наконец рот и сказал:
— Скоро будем на месте, госпожа… Так, эм…
Тишина.
Вдруг девушка вытянулась и повернула голову:
— Он тут, стой.
— Ах, — Масахиро потянул за вожжи и проследил за её взглядом в густую тёмную чащу. Юноша совершенно ничего не видел — сперва, но вот древесная тень зашевелилась, вышла вперёд, обрела объём и оказалась удивительно высоким человеком в чёрном плаще и капюшоне, — под козырьком белеет подбородок.
Масахиро прищурился и наклонил ногой фонарик. Мужчина откинул капюшон и сразу же поразил юношу своим лицом. Он был… Белым.
Масахиро был ошарашен. Только когда мужчина уже залез в повозку, юноша пришёл в себя… И поморщился. Ядовитые слова зависли у него на кончике языка. Так это был предатель.
Масахиро ненавидел всех захватчиков, которые душили его родину. Но к ним он испытывал именно гнев, чистый, красный. А вот к предателям юноша питал именно чёрное презрение.
Мало того, что по меньшей мере раньше они творили бесчинства на землях его страны, так они ещё были бесчестными ублюдками, которые готовы были ради чего-то, — наживы, разумеется наживы, — пойти против своих же. Масахиро с трудом сдержал своё презрение и повёл повозку дальше, по тропинке и в гору.