Из подполья-убежища выбрались часов в семь утра и ещё немного задержались в доме — вроде как попить чаю и собраться с мыслями. На самом деле просто было страшно выходить наружу. Все успели пропитаться тем подспудным страхом ожидания ужасного, который более всего мешает человеку; когда уже что-то случается, становится легче. Ещё раз уточнили по карте, кто какие места обследует и на что обращает внимание; договорились о связи, если не восстановится телефонная (когда кто-то что-то найдёт, то самому сюда приходить не надо: в магазинчике — вон там, наискосок — будет сидеть умная девочка Алёна Петухова, ей передать записку, и всё); снова попили безвкусного чаю с подмокшим печеньем…
— И вот ещё что, — задумчиво сказал Степан Григорьевич. — Кто из вас учится как?
— Да всяко, — сказала Аня. — А что?
— Да то. Когда опыты проводили, заметили, что те ребята, которые в школе лучше успевают, дольше остаются невосприимчивыми к подсадкам. Лет буквально до восемнадцати-девятнадцати. А двоечники-троечники — те и в пятнадцать рискуют поддаться. Я вот и подумал…
Все посмотрели на Воху.
— Да ладно, — сказал он. — Пусть только сунутся.
— Я с Вохой буду ходить, — сказала Аня. — Прослежу, если что.
— На рожон не лезьте, — сказал Степан Григорьевич. — Всё и издали можно рассмотреть и понять. А близко не подходите. Она хоть и не случится, подсадка эта, да всё равно приятного мало…
— Приятного мало, — сказал задумчиво Глеб, — а полезного — под крышечку.
— Это потому что ты его взять смог, — сказал Степан Григорьевич. — А взять смог потому, что готов был. А когда неожиданно — это как зюзей с песком по темечку. И тоже раз на раз не приходится. Кто-то встал и отряхнулся, а кто-то, бывало, и без сознания по два часа лежал. А кто-то и вовсе не очнулся — случалось такое, говорят… Так что вот.
И тут разом зазвонили все телефоны.
— Да, пап, — сказал Суслик. — Что? Нет, не дома. С Вохой. Ну, просто так, а что? Прямо сейчас?
— Что? — сказал Воха. — Ага. Понял. Да, сейчас приду. Ага…
— Да, мам, — сказала Аня. — Со Стаськой, как обычно. Нет, всё нормально. Лучше вечером. Да не переживай…
— Нет, мам, — сказала Стася. — Просто связь барахлит. Что? Я тебя не слышу…
— Что? Кто? — спросил Глеб. — А, Андраник Григорович, здравствуйте. Связи не было… что? Когда? Да, я немедленно…
В ушах зазвенело. Он медленно встал. И Воха тоже встал.
— Я искать потом буду, — сказал Воха. — Отца замели. Говорят, убил кого-то…
— Не может быть! — почти крикнула Аня.
— Ты его не видела просто, — сказал Воха. — Кровищи… Так я пока пойду. Разберусь, а там…
— Конечно, — сказал Степан Григорьевич.
— Я тоже пойду, — сказал Глеб. — Бабушка умерла. Свет вырубился, а у них там генератор забарахлил… ну и всё.
— Хочешь, я с тобой? — спросила Стася.
— Я хочу, но лучше не надо, — сказал Глеб. — Ты «посредник» ищи, это важнее. Это самое важное сейчас.
— А меня отец дёргает, — сказал Суслик. — Говорит, что-то срочное. Я сбегаю узнаю, а потом…
— Остаёмся мы две разведчицы, — сказала Аня. — Белка и Стрелка. Можно ещё Сисина подключить.
— Что за Сисин? — насторожился Степан Григорьевич.
— Нашего тренера сын. В седьмом классе учится. Но башковитый… Его бы с вами познакомить — обоим интересно было бы. Привести?
— Потом. Хотя… Нет, всё равно потом. И не надо привлекать.
— Почему? Он правда башковитый.
— Не надо. Прошу. Долго объяснять…
— Ну, как скажете.
— Если ничего не найдёте за день, приходите, когда стемнеет, — сказал Степан Григорьевич. — Будем думать вместе. И приходите не все сразу, а как бы поодиночке.
— Договорились, — сказал Глеб. — Я в больницу, а потом — искать. На связи.
— На связи, — сказала Стася.
И тут кто-то позвонил в дверь.
— Спокойно, — сказал Степан Григорьевич. — Я посмотрю…
У него и правда была камера над входной дверью. Мониторчик, конечно, оставлял желать лучшего… в общем, ни черта не понять. Наверное, Степан Григорьевич просто привык.
Глеб, держа в кармане руку на «посреднике», двинулся вслед за ним.
— Сизов! — голос, хоть и приглушённый толстым металлом, не узнать было невозможно. — Открывай, Бледная Мощь!
— Машка? — не поверил Степан Григорьевич. — Ты, что ли?
— Я!
— Ты одна?
— Одна.
Он приоткрыл дверь. Маша вошла. Окинула взглядом всех, скопившихся в коридоре.
— Ну, здравствуйте! — сказала она чрезмерно весело. — Я — мать вот этого охломона. А вы?..