Я покончил со своим сегодняшним списком контактов и прислушался к происходящему за соседним столом, отделенным от меня невысокой и формальной, словно квадратные скобки в середине предложения, перегородкой. Там сосредоточенно шелестел измятым скриптом продаж Кирилл Булгаков, до дыр протирая свою неприлично литературную фамилию об отказы и возражения не желающих покупать газовые котлы и радиаторы клиентов. Именно Кирилл – или Кир, как все его здесь звали, – с первых дней стал для меня поводырем в отделе продаж, отгороженном от всего остального мира занавесом из специальных терминов и нарочитого новояза преимущественно заокеанского происхождения. Почти весь сленг менеджеров по продажам выглядел так, словно никогда не слышавший о транскрипции неуч пытался запомнить произношение английских слов, на слух записывая их кириллицей в общую тетрадку с портретом Стива Джобса на обложке: адженда, апсайд, инсайдер, ассесмент, ритейл, заапрувить, фидбек, косты, реквест…
От Кира я много чего узнал; например, что руководителя отдела продаж и моего непосредственного начальника здесь все называют РОПом – разумеется, за глаза. Но главное – Кир оказался настоящим информационным хабом, его пытливый, не желающий ничего пропускать ум стягивал к себе невидимые ниточки слухов и сплетен со всех семи этажей бизнес-центра. И когда я заикнулся о высокой блондинке с вымораживающими сине-зелеными глазами, Кир задал только один уточняющий вопрос: «На чем она ездит?»
С тех пор как я начал работать в «Цельсиусе», я видел ее лишь раз, и это опять случилось в вестибюле бизнес-центра. Я вновь стоял, пойманный в ледяной расплох, замороженный и деревянный, и обалдело смотрел, как она неторопливо проходит мимо меня. Мимо превратившихся в дурацких неподвижных истуканов мужчин в холле перед лифтами, мимо застывших вымученными улыбками охранников, мимо почтительно разошедшихся в стороны да так и заклинивших в этом положении автоматических стеклянных дверей. Морозный воздушный поток тянулся за ней, словно шлейф королевского платья, и грациозное покачивание ее бедер отдавалось оглушительным метрономом в моей голове. Я оцепенело проводил ее взглядом, стеклянные двери, натужно скрипнув, сомкнулись за ее спиной, и в тот же миг кто-то словно щелкнул пальцами, разрушая всеобщее ледяное наваждение. Люди в холле снова начали двигаться и разговаривать, меня оглушили их голоса, звонки телефонов, звук прибывшего на первый этаж лифта, мое собственное тяжелое дыхание. Сквозь огромные – от пола до потолка – окна я видел, как она не торопясь подошла к своей машине. Солидно моргнули, повинуясь хозяйке, фары, хлопнула дверца, и через минуту от моего обморожения осталось только незанятое парковочное место на стоянке бизнес-центра – между приплюснутым спортивным «Мерседесом» и угловатым и грубым – словно ему позабыли скруглить края – черным «Рендж Ровером».
– Так на чем она ездит? – спросил меня Кир.
– Белый «Порше Кайен».
– Это Жанна Борген из R.Bau, они занимают весь седьмой этаж, – Кир посмотрел на меня и сочувственно похлопал по плечу. – Никого попроще не мог найти?
– Попроще только святые мощи, – ответил я и отправился гуглить новообретенное знание.
Компания R.Bau оказалась архитектурно-дизайнерским бюро полного цикла, и не просто бюро – это была монументальная распальцованная контора, которая, судя по портфолио («строгие, геометрически выверенные интерьеры, визуально простые и очень дорогие одновременно»), работала исключительно с ВИП-клиентурой – одних только загородных коттеджей я насчитал больше двух десятков. Владельцем и генеральным директором бюро был некто Руслан Бауров, согласно информации на сайте компании – «один из самых известных и востребованных дизайнеров в городе». Поисковик на запрос о нем выдавал множество ссылок и фотографий, в основном с нескончаемых светских мероприятий – выставок, приемов, презентаций: около сорока лет, легкая небритость, фотогеничная внешность профессионального нарцисса, футболка, пиджак и немного уставший взгляд. Один из модных глянцевых журналов даже признал его недавно человеком года в номинации «Дизайн». Я прошелся по фотоотчету с церемонии награждения и вдруг вздрогнул, примерз взглядом к экрану – на одной из фотографий по правую руку от смущенно-счастливого обладателя статуэтки стояла она, в фантастическом синем платье с открытыми плечами, и от молочной белизны ее кожи хотелось зажмуриться и в то же время не хотелось больше вообще ничего. Я с трудом оторвался от фотографии и посмотрел на подпись к ней: