В холле отеля пахло кофе и дорогими цветами — в огромной вазе стояли орхидеи, фиолетовые, с бархатными лепестками, от которых голова шла кругом. Арина бросила ключ-карту в сумку, подошла к лифту. Пальцы дрожали, когда нажимала кнопку четвертого этажа.
В номере она распаковала вещи механически, повесила платья в шкаф, разложила косметику на туалетном столике. В зеркале отражалась бледная девушка с веснушками и темными кругами под глазами — она не спала две недели? Нет, спала, но все равно выглядела уставшей. Тоска. Артем сказал в Мадриде: «Ты перетренировалась». Дома она почти не брала ракетку.
Она написала: «Я в Париже. Заселилась».
Ответ пришел через минуту: «Я знаю. Я спросил на ресепшн, когда ты приедешь».
«Ты следишь за мной?»
«Скучаю».
Она не ответила. Слишком много хотела сказать, а слова были слишком громкими. Просто положила телефон на тумбочку, легла на кровать и уставилась в потолок. За окном шумел Париж — сирены, гудки, далекий смех. Здесь, в этом городе, через несколько дней начнется Roland Garros. Место, где она мечтала выиграть хотя бы один матч. Где Мирко мог взять «Шлем» в карьере. Где все могло случиться.
И где все могло разрушиться.
В шесть вечера она спустилась в бар отеля — стеклянный зал с видом на парижские крыши. Заказала бокал белого вина, не пила, крутила в пальцах. Ножка бокала была тонкой, холодной, и капли конденсата стекали на пальцы, оставляя влажные следы. Она смотрела на часы, на дверь, на отражение в темном стекле окна.
Он вошел через пять минут. В темно-синем поло, джинсах, с влажными волосами — видимо, только из душа. От него пахло его гелем — мятой, можжевельником — и чем-то новым, парижским, дорогим. Он подошел, сел напротив, не спросив разрешения.
— Ты не изменилась, — сказал он.
Арина посмотрела в его серо-зелёные глаза, такие же усталые, как у неё. Под ними залегли тени. Он тоже не спал.
— А ты?
— Повзрослел. Две недели без тебя — это пять лет.
Она усмехнулась — горько, но тепло. Внутри что-то дрогнуло, оттаяло. Она не знала, можно ли показывать это, но он смотрел так, что прятаться не хотелось.
— Ты выиграл Рим.
— Да.
— Поздравляю.
— Спасибо.
Пауза. Официант подошел, Мирко заказал эспрессо. Как всегда. Арина смотрела, как он снимает чашку с подноса, как отпивает маленький глоток. Вкус кофе — горький, темный, с нотками шоколада — такой же, как в Монте-Карло, такой же, как в Мадриде. Она вдруг поняла, что запомнила этот вкус навсегда. Не кофе. Его присутствие.
— Я скучала, — сказала она. Сказала и испугалась. Слишком откровенно. Слишком рано.
— Я тоже, — ответил он. Просто. Без пафоса. И этого было достаточно.
Но страх не отпускал.
— Но я боюсь.
— Чего?
Она поставила бокал и сцепила пальцы в замок — так, что костяшки побелели.
— Что здесь, в Париже, все разрушится. Турнир, пресса, наше… — Она не договорила. Не знала, как назвать это.
Мирко накрыл ее руку своей. Ладонь горячая, сухая. Она почувствовала, как её пальцы перестали дрожать.
— Не разрушится.
— Откуда ты знаешь?
— Я не знаю. Но я хочу, чтобы ты не боялась.
Она сжала его пальцы в ответ.
— Я в плохой форме, Мирко. Я проиграла финал в Мадриде, потом две недели почти не тренировалась. Артем сказал, что я перегорела.
— Ты перегорела? Или ты просто устала?
— Разница есть?
— Усталость проходит. Перегорание — нет.
Она подняла глаза. Его взгляд был серьёзным, без обычной насмешки. Она редко видела его таким — без защиты, без маски.
— Я не хочу подвести тебя.
— Ты не можешь меня подвести. Мы не команда. Мы — это мы.
Она хотела поверить. Но внутри всё сжималось.
— А если журналисты узнают? Если появятся фото?
— Уже появлялись. В Мадриде кто-то щелкал нас на корте под дождем. Я видел вспышку.
— И?
— И ничего. Я не обращал внимания.
— А если они напечатают?
— Пусть печатают.
Она отняла руку. Не потому что не хотела его касаться — потому что боялась, что если привыкнет, то потеряет.
— Ты не понимаешь. У меня спонсоры, контракты, федерация. У тебя — тоже.
— Я не боюсь федерации.
— А я боюсь. Я молодая, только начинаю. Если меня заподозрят в том, что я… что я сплю с соперником — это конец.
Она сказала это и замерла. Слишком резко. Слишком правдиво.
Он помолчал. Потом взял её руку снова. Пальцы у него были тёплыми, шершавыми. Как тогда в Монте-Карло, когда он впервые схватил её за запястье.