— Не твое дело, — выдавила она. Голос прозвучал глухо, не ее.
— Как хочешь. Через год придешь на массаж. Я возьму двойную цену.
Он ушел. Она не видела, но поняла — отступил, оставив за спиной пустоту, которая была тяжелее его присутствия.
Арина стиснула эспандер так, что побелели костяшки. Злость поднялась к горлу — горькая, едкая. Она хотела бросить снаряд в стену. Хотела закричать. Но вместо этого только сильнее сжала челюсти и, не издав ни звука, встала. И пошла к штанге.
Взяла гриф. Холодный, шершавый от магнезии. Вес — привычный, рабочий. Но руки дрожали. Не от усталости.
«Не думай о нем», — повторила она.
Начала становую тягу.
Первый подход — ровно. Спина прямая, ноги широко.
Второй — она почувствовала, как позвонки округляются, но не остановилась.
Третий — боль в пояснице, тупая, ноющая. Она закусила губу, сделала еще одно повторение.
— Ты издеваешься? — голос Мирко снова раздался рядом — низкий, с хрипотцой.
Она опустила штангу. Металл звякнул о металл. Обернулась.
Он стоял в полуметре. Мирко смотрел на нее — серо-зеленые глаза, странное выражение: не насмешка, не злость. Что-то другое. То, от чего у нее перехватило дыхание.
В его взгляде не было привычной колкости, которой он обменивался с Даниилом, ни холодной отстраненности, с которой разговаривал с журналистами. Там было что-то живое, опасное, почти интимное — как будто он заглядывал в нее не глазами, а прикосновением. Зрачки расширены, под ними — тени бессонницы. Весь он — напряжение, ожидание, уязвимость, которую он пытался спрятать за усмешкой, но не успел.
Арина смотрела в ответ и чувствовала, как внутри все переворачивается. Не страх. Не злость. Что-то другое. Он видел в ней не соперницу, не русскую, не сто двенадцатую ракетку мира — а кого-то другого. Того, кого она сама еще не знала.
— Что? — выдохнула она.
— Твоя спина круглая, как сербский штрудель. Через две таких тяги ты вылетишь на месяц.
— Отвали.
Она схватилась за гриф, чтобы начать снова. Но он шагнул вперед и положил руки на ее плечи.
Ладони горячие, тяжелые, влажные. Пахло от него мятой, горячей кожей и чем-то горьким — тем же, что и вчера в ресторане. Она замерла. В голове — пустота. Только его тепло, его запах, его близость — неправильная, опасная. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то у горла. Она чувствовала его дыхание на своей макушке — такое близкое, что кожа покрылась мурашками. В горле пересохло, и она не могла вымолвить ни слова.
— Не трогай меня, — сказала наконец. Голос сел, прошелестел.
— Тогда не калечь себя, дурочка.
Он не убрал руки. Наоборот, сжал сильнее, разворачивая ее к себе. Она уперлась кулаком ему в грудь — твердую, горячую, скользкую от пота. Хотела толкнуть.
Не получилось.
Она смотрела в его глаза. Он — в ее. Веснушки на ее скулах горели, она знала. Губы пересохли. Он усмехнулся — криво, нагло. Его большой палец чуть заметно погладил ее ключицу — случайно? намеренно? Она не поняла. Но от этого прикосновения внутри сжалось в тугой узел.
Глава 5. Монте-Карло. Ночной разговор
День выдался длинным. Сначала Арина проиграла Милице — 6:4, 7:5, упустив два брейк-пойнта во втором сете. Затем Даниил обыграл Мирко в трех сетах. Вторая ракетка мира билась, но первая была сильнее — 7:6, 4:6, 6:3.
Теперь три часа ночи. Отель затих.
Мирко Петрович сидел на кровати, сжимая пальцами пустую бутылку так, что пластик хрустнул. Он смотрел в стену, но видел только корт — тот самый момент, когда мяч после его подачи пересек линию, и судья крикнул «Аут!». Третья двойная ошибка за матч. Против Воронова. Какой позор.
Мирко швырнул бутылку в угол. Она глухо стукнулась о ковер, отскочила, закатилась под кресло.
Отец смотрит. Качает головой. Старая, выстраданная мысль. Она не уходила никогда.
Он встал, натянул штаны, толстовку. Ткань скользнула по телу — хлопок, прохладный, чуть шершавый. Не глядя, сунул в карман ключ-карту и телефон.
Коридор встретил его желтоватым светом бра, тусклым, как после похорон. Ковролин под босыми ступнями был мягким, но казался липким. Воздух был спокойным, почти стерильным, — пахло только дорогой отделкой и тишиной.
Автомат с водой стоял в нише у лифтов за углом. Он свернул туда и замер.
Арина Соколова сидела на полу, прислонившись к стене. Колени подтянуты к груди, лицо опущено, бледное в полутьме. Босая. На правой щиколотке браслет — серебро тускло блеснуло под лампой. Волосы пепельные, растрепанные, свесились на лицо, закрывая его.