— Ну, это не более чем вредная привычка, — она отходит от меня, и стук ее каблуков по бетонному полу эхом разносится по огромному складу. Практически не замедляя шага, Уна замахивается битой и наносит парню удар в живот. Завалившись на бок, он кашляет и хрипит, пытаясь восстановить дыхание.
— Должен заметить, у нее сейчас гормональный сбой, — криво улыбаясь, говорю я, после чего отхожу, сажусь рядом с Джио понаблюдать, как Уна метелит старшего из придурков. Того, что моложе, она не трогает, но я вижу, как его воля ломается с каждым ударом Уны, словно бьет она его самого. Тем временем своему подопечному Уна разбивает коленные чашечки – как и обещала! – ломает в нескольких местах обе руки, проламывает скулу, но челюсть оставляет целой. Умница.
— Вы оба психи – ты это знаешь? — произносит наблюдающий за Уной Джио.
— Смотри на это так: чем больше бешенства ее гормонов будет потрачено на того парня, тем меньше достанется тебе.
Джио тяжело вздыхает, после чего повисает долгая пауза, во время которой слышны лишь стоны боли избиваемого и подвывание его приятеля. А затем Джио продолжает:
— Ты не можешь делать вид, что все в порядке, Неро.
— Даже не вздумай читать мне нотации из разряда «а что будет дальше», — тихо говорю я.
— Ты отвлекаешь ее мафиозными разборками.
Я бросаю на Джио сердитый взгляд.
— А если держать ее взаперти в квартире, она доведет себя до того, что натворит каких-нибудь глупостей. Так у меня есть возможность тянуть время и держать ее под контролем.
Кивком головы Джио указывает на Уну, и я следую взглядом за его жестом.
В этот момент Уна упирается коленом в грудь своей жертве. Мужик воет от боли – никаких сомнений в том, что у него сломаны ребра. Бейсбольная бита, прижатая к горлу, не дает ему дышать.
— Судя по тому, что я вижу, босс, ты полностью ее контролируешь.
Уна что-то шипит сквозь зубы, как мне кажется, на албанском. Черт, есть хоть один язык, на котором она не говорит?
Бедняга что-то бормочет в ответ, и ее поведение резко меняется. Мило улыбнувшись, Уна убирает колено с его груди, выпрямляется в полный рост и встает над ним – окровавленная бита в руках, забрызганное кровью платье обтягивает выпирающий живот.
— Он сказал тебе? — спрашиваю я, не двигаясь с места.
— Нет, — она приподнимает юбку, и при виде ее обнаженного бедра я прикусываю нижнюю губу. Уна выхватывает нож, закрепленный на внутренней стороне бедра, и делает молниеносный бросок. Клинок вонзается албанцу между глаз. Бросив на него беглый взгляд через плечо, Уна пожимает плечом. — Он назвал меня русской шлюхой.
— Тогда Чезаре должен понимать, насколько ему повезло, — бормочу я себе под нос.
— Охренеть! — восклицает Джио.
Джексон подходит и встает рядом со мной. Мы с ним практически не видимся с тех пор, как я назначил его КАПО вместо себя. Он идеально подходит на это место – у него жесткий характер, и я уверен в его безоговорочной преданности мне.
— Кажется, я тоже хочу себе русскую девчонку, — говорит Джексон.
Я киваю.
— Да … Есть в них какая-то утонченность.
— Послушайте, если вы двое закончили эмоциональную мастурбацию по поводу русских, может, мы закончим уже с этим дерьмом? — вклинивается Джио, отталкиваясь от капота и указывая в сторону второго парня. Уна приседает перед ним на корточки, и парень начинает плакать.
— Проклятье, они стали принимать в свои ряды слабаков, не то что раньше, — ворчит Джексон, которого, судя по виду, вся эта ситуация начинала утомлять.
Я прищуриваю глаза, видя, как Уна что-то шепчет парню по-албански, а потом ласково гладит по лицу. Кулаки мои непроизвольно сжимаются, а кровь начинает закипать.
— Morte, — рычу я сквозь стиснутые зубы. Она бросает на меня взгляд через плечо.
— Черт побери, вы оба больные на голову, — говорит Джексон.
— Спасибо, — бросает ему Джио.
Через несколько секунд Уна выпрямляется, разворачивается и подходит ко мне.
— Того, кто нам нужен, зовут Хуан Камило, — говорит она.
— Гребаный колумбиец, — выплевывает Джексон. — А с этим что будем делать? — спрашивает он, указывая на албанца.
— Оставьте его в живых, — говорит Уна.
Я удивленно приподнимаю бровь. Во-первых, потому что она отдает приказы моим людям. Во-вторых, потому что проявляет милосердие.
— Ты становишься мягче, Morte?
— О, Неро, ради всего святого, — Джио отходит, и я слышу, как хлопает дверь его машины.
Уна ухмыляется, встает между моими ногами и, положив руку мне на затылок, дюйм за дюймом приближает свои губы к моим. Другая ее рука пробирается под мой пиджак и скользит по груди вверх. Ее кожа пахнет смесью ванили с оружейным маслом, к которым добавляется металлический привкус крови.