— Убей одного из них, голубка, — довольно мурлычет Николай.
— Нет, — шиплю я сквозь стиснутые зубы и чувствую, как горячая слеза скатывается по щеке.
— Выбирай, или этот выбор за тебя сделаю я, — говорит Николай.
— Morte …
Я смотрю на Неро. Это не Алекс. Его лицо не умоляет меня убить. Оно приказывает сделать это. Неро не боится смерти – я это знаю, но… но я люблю его.
— Подними пистолет, — невозмутимо произносит он.
Я подчиняюсь.
— Молодец. А теперь направь его мне в голову.
Я делаю то, что он говорит, но моя рука дрожит, потому что сердце приказывает ей остановиться. Я еще раз смотрю на мальчика, с которым не знакома, но которого знаю. Сердце мое знает его.
— Смотри на меня, — голос Неро гипнотизирует. — Нажми на курок, Morte . Будь сильной.
— Я люблю тебя, — всхлипываю я, и слезы текут по моим щекам.
— Я тоже тебя люблю, — отвечает Неро, и на его лице застывает выражение твердой решимости. Он кивает, и я, закрыв глаза, делаю глубокий вдох. Слышу, как кровь грохочет у меня в ушах. Слышу каждый свой вдох и выдох. А потом… прижимаю дуло пистолета под своим подбородком.
— НЕТ!!! — одновременно выкрикивают Неро и Николай. И это последнее, что я слышу.
ВЫСТРЕЛ!
Я просыпаюсь и рывком сажусь в кровати, хватая ртом воздух. Тело липкое от пота, а сердце колотится с такой силой, что я чувствую, как оно ударяется о ребра.
— Morte, — моргнув, я перевожу взгляд на Неро. Он сидит рядом со мной. Взяв мое лицо в ладони, он подушечками больших пальцев стирает оставшиеся под глазами непрошенные слезы.
— Я… просто… дай мне минуту, — я вылезаю из постели, иду в ванную и закрываю за собой дверь. Включаю воду, снимаю с себя футболку Неро и встаю под душ. Но вода не помогает стереть воспоминания о сне. Мысль о том, что придется выбирать между Неро, ребенком и собой кажется очень реальной. И я точно знаю, что в подобном случае выберу себя. Однажды я уже убила человека, которого любила, и в тот момент во мне что-то сломалось. Если что-то случится с Неро…
Когда я, наконец, выхожу из ванной, Неро, откинувшись спиной на изголовье кровати, ожидает меня. Не говоря ни слова, он разводит руки, принимая меня в объятия. Я чувствую себя такой хрупкой, словно сильная Уна Иванова медленно раскалывается на кусочки. Один осколок меня – это Неро, другой – Анна, третий – мой ребенок. Разбитая, расколотая на части, я слаба. Но, не будь этих осколков, мне не за что было бы бороться, верно? Нужно найти способ снова стать тем человеком, которым я была раньше, но с иными движущими силами – с теми, которые теперь у меня появились. Задача почти невыполнимая, но я должна с ней справиться. И я справлюсь.
Под ровный стук сердца Неро и успокаивающее поглаживание его пальцев по моим волосам я засыпаю. В объятиях моего безжалостного чудовища сон крепок и глубок.
Глава 20
Неро
С чашкой кофе в руке я прислоняюсь к барной стойке.
Раннее утро. Льющийся в окна небоскреба рыжеватый солнечный свет создает иллюзию безмятежности. Я люблю это время суток. Мир еще только начинает просыпаться, и ты чувствуешь себя единственным человеком на Земле. Время словно бы остановилось, даря этот миг абсолютного покоя, прежде чем планета снова начнет вращаться, и вся ежедневная суета опять вернется. Сегодня утром этот миг мне необходим, чтобы подумать.
Уну я оставил спящей в постели. Всю ночь она ворочалась, ее сон был беспокойным. Ночные кошмары не отпускали ее до самого утра. Их не было уже довольно давно, но, видимо, стресс от того, что Николай объявил на нее охоту, снова выпустил их на свободу. Уна чертовски сильна, но я вижу – она сломлена. И это сделал он. Он сделал ее убийцей и привил те качества, которые по большей части мне нравятся в ней, но впервые в жизни я начинаю понимать: за обладание силой приходится дорого платить. Я хочу, чтобы мой ребенок был сильным, но ни за что в жизни не пожелаю, чтобы сила досталась ему такой же ценой, как Уне. И Уна тоже не захочет этого. Вот, что не дает ей покоя. Я слышу ее слова, вижу ее борьбу, но в то же время замечаю в ее глазах проблески смирения. Любой ценой я выиграю войну у этого ублюдка. Он сломил Уну, но я не отдам ее в его руки. Я сделаю ее королевой, внушающей страх всем, кроме меня. И он никогда не прикоснется к моему ребенку.