— Не сомневайся.
Он обхватывает ладонями мое лицо и целует так крепко, будто пытается своими губами выжечь клеймо на моем сердце. Неро даже не догадывается, что уже давным-давно необратимо высечен в самой его глубине.
Каким бы ни был план Неро – это соломинка для утопающего, я-то знаю. И он знает. Иначе не стал бы с таким отчаянием убеждать меня принять его сторону. Николай загнал нас в угол. Шах и мат. Игра окончена, но Неро отказывается это признавать, потому что не допускает своего проигрыша.
А разве не всегда происходит именно так? Разве все в жизни не идет по кругу? Я вернулась к тому, с чего и начинала с ним. И я, и Анна. Нам с Неро не удалось избежать этого – не удалось обмануть судьбу, ведь мы сами ее создали. Каждый шаг вел нас к этому. Сражения и убийства стали частью нашей натуры, вплелись в цепочку ДНК. Такова расплата. Быть просто человеком – неисполнимое желание, мечта, смысл которой мы даже понять до конца не в состоянии. Я хочу этого больше, чем когда-либо хотела в своей жизни, но не буду ради достижения мечты жертвовать людьми. Я не принесу в жертву Анну сегодня только ради того, чтобы Николай, разыграв очередную партию, поймал меня завтра. Нет. С этим надо покончить. Я позволю Неро строить планы. Я соглашусь с ним ради него самого. Но у меня есть свой план.
— Пойдем, нам нужно поговорить с ними, — Неро берет меня за руку и ведет в кабинет.
На одном из диванов сидят Джио и Рафаэль, перед ними на кофейном столике снова разложены схемы. Честно говоря, я не уверена, что Николай держит Анну именно там. Это его основная база, но есть и другие. К тому же я, естественно, отлично знаю расположение этого убежища. По логике вещей он должен спрятать ее в другом месте и приказать мне ехать на его основную базу. И я бы поехала туда. Тогда, возможно, Анна действительно там.
Неро отходит в угол комнаты и наливает себе виски. Под глазами у него темные круги, он выглядит совершенно измученным. За два глотка осушив бокал, он переключает внимание на схемы. Я подсаживаюсь к нему, и его ладонь собственнически ложится на мое бедро. Мужчины что-то обсуждают, но я слушаю их вполуха, потому что знаю – они пришпоривают дохлую лошадь. Николаю удалось добраться до Анны, когда она была спрятана в самом сердце картеля – в месте, которое считалось недосягаемым. Для Николая нет ничего невозможного. Анна не покинет базу, пока он лично не позволит ей выйти. И сделает это он только в одном случае: если вместо нее туда приду я.
Рафаэль встает, произносит какое-то испанское ругательство и, отойдя в противоположный конец комнаты, ударяет ладонью по стене. Сузив глаза, я наблюдаю за ним. Склонившись к моему уху, Неро шепчет:
— Кажется, Рафаэль влюблен в твою сестру.
Рафаэль и моя сестра? Я сжимаю кулаки. Рука инстинктивно тянется к ножу, закрепленному на бедре, пальцы уже касаются холодного металла. Еще один повод врезать ему побольнее – он воспользовался моей униженной, сломленной сестрой.
С ухмылкой Неро прикрывает ладонью мой нож.
— Какая кровожадная бабочка!
Я вскакиваю на ноги и, свирепо буравя взглядом Рафаэля, пересекаю комнату. Все замирают, напряженно ожидая моих дальнейших действий, но я лишь бросаю на него испепеляющий взгляд и выхожу из комнаты. Циферблат часов напоминает: не позднее чем через сорок пять часов и девять минут я должна быть в России, поэтому направляюсь прямиком к оружейной комнате, достаю из кармана ключ и открываю дверь в комнату страха. Здесь хранится все оружие. Взглянув на мониторы камер наблюдения, вижу, что Неро и мексиканцы все еще в кабинете. Беру пистолет сорокового калибра, запасную обойму к нему и засовываю их за пояс джинсов, по соседству с уже торчащим оттуда девятимиллиметровым стволом. Затем открываю ящик за ящиком, натыкаясь на все возможные виды патронов, пока не нахожу то, что мне нужно - пару небольших шприцов. Прячу их в карман толстовки и выхожу из оружейной.
Проходя через столовую, натыкаюсь на Томми. Он вздрагивает и хватается за грудь:
— Господи, разве можно так подкрадываться в темноте?
— Это всего лишь я.
Он гневно сверкает глазами.
— Знаешь, от этого совсем не легче.
Я закатываю глаза.
— Ты такой трусишка.
— Нет. Просто у меня есть инстинкт самосохранения. Ты пока не убила меня, так что…
— Я не убила тебя, потому что ты мне нравишься, — говорю я.
— Видимо, мне следует считать это комплиментом?
— Конечно, — я смотрю на него, и улыбка медленно исчезает с моего лица. В Томми есть какое-то простодушие и наивность – черты, которые ему удается сохранять не запятнанными окружающей его тьмой. Я частенько подначиваю его, но, надеюсь, он не растеряет этих качеств никогда. Хочется верить, что он всегда сумеет разглядеть что-то светлое в окружающем мраке, независимо от обстоятельств. — Оставайся таким всегда, Томми.