Только один раз. Последний.
— Уна, — я слышу напряженный голос, полный холодной ярости. Голос, при звуке которого даже сильные мужчины в страхе отступали.
— Капо, — шепчу я.
Повисает минутная пауза.
— Ты в России…
— Знаю, ты не поймешь, но …
— Твою мать! Немедленно возвращайся! Где бы ты сейчас ни находилась, остановись! Я приеду за тобой!
— Не могу, — тихо отвечаю я.
— Ты это сделаешь? Ты отдашь ему нашего ребенка? — голос Неро пронизан такой болью, что, несмотря на всю его ярость, я чувствую, насколько сильны его мучения.
Глаза наполняются жгучими слезами, и я раздраженно прикусываю губу.
— Пожалуйста, доверься мне. У меня есть план. У тебя будет твой ребенок.
Тишина в трубке, а потом:
— А тебя не будет?
С минуту я молчу.
— Я ведь обещала, что, так или иначе, вернусь к тебе.
Пусть даже он получит лишь частицу меня … нашего ребенка, но это будет лучшая часть меня. Незапятнанная.
— Morte, пожалуйста… — его голос срывается, и я сжимаю руль с такой силой, что костяшки пальцев белеют.
— Я люблю тебя, - говорю я.
— Уна…
Я выключаю телефон. В горле стоит ком. Эмоции грозят выплеснуться наружу, но я сдерживаю их. Я загоняю их в самый дальний уголок своего разбитого сердца и воздвигаю вокруг него непробиваемую стену. За этой стеной будет жить Неро, до тех пор, пока я либо не увижу его снова, либо сама не умру. Он будет спрятан за непроницаемой стеной, потому что Уна – та, которую хочет видеть у себя Николай, его любимая голубка – не может любить.
Спустя несколько часов я сворачиваю на пустынную грунтовую дорогу. Она едва заметна под снегом, но я найду ее даже с закрытыми глазами, как перелетная птица, возвращающаяся на свое прежнее место. Это на уровне инстинктов. В конце концов, долгие годы я считала это место своим домом.
Колея теряется в ночной темноте. Пелена снега отражается в свете фар, пока я еду вдоль лесополосы. Наконец, вдалеке показывается ярко освещенная площадка. Чем ближе я подъезжаю, тем ярче становится этот одинокий источник света. Я останавливаю машину прямо перед двухметровыми воротами из металлической сетки. Угрожающие петли колючей проволоки отбрасывают тени на снег.
Заглушив мотор, я упираюсь лбом в руль и закрываю глаза. Вот и настал последний момент. Конец всему.
Раздается громкий щелчок, ворота вздрагивают и отъезжают в сторону. Я открываю глаза и в пелене зловещей метели вижу два силуэта. Онемевшими от холода пальцами нахожу дверную ручку, открываю машину и выхожу, и меня тут же до костей пронизывает ледяной ветер. Я подхожу вплотную к двум стоящим передо мной мужчинам. Я не покажу им страха, потому что страх дает власть.
— Я здесь, чтобы встретиться с Николаем, — произношу я на своем родном языке, перекрикивая завывание ветра.
На меня нацелен автомат. Парень, стоящий справа, движением головы указывает мне направление. Я иду к маленькой бетонной постройке, практически засыпанной снегом. Куполообразная крыша простого обывателя наведет на мысль о том, что это не более чем старый авиационный ангар. На самом же деле это глубокое бомбоубежище, непроходимый лабиринт туннелей, построенный для укрытия во время ядерной атаки. Николай абсолютный псих и параноик.
Мои сопровождающие останавливаются у двери в транспортный отсек. Один из них обыскивает меня, забирает найденный за поясом джинсов пистолет сорокового калибра, после чего толкает меня вперед. Дверь передо мной открывается. Дуло автомата упирается мне в спину, и я делаю шаг вперед. Первая часть бункера – гараж, и в самом его центре среди внедорожников и снегоходов стоит Николай: его руки скрещены на груди, поверх дорогого костюма шерстяное пальто. Он выглядит абсолютно безупречно. И ровно настолько же неуместно в этом ледяном аду. Ирония в том, что он, по сути, находится на своем месте. Бесчувственный дьявол – правитель царства пыток и подчинения.
— Голубка, — выдыхает он, и его лицо расплывается в широкой улыбке.
Несмотря на то, что каждая мышца моего тела напряжена и готова к бою, я не подаю вида. Я полностью осознаю, перед какой угрозой стою сейчас, и ловлю себя на странном чувстве: несмотря на отсутствие в течение нескольких лет, я всегда видела в Николае отца. Человека, который помог мне и сделал сильнее. Я знала, что он порочен, и пороки его отвратительно жестоки, но мирилась с этим. И была предана ему. До нынешнего момента. Пока он не захотел завладеть моим ребенком. Потому что неожиданно поняла: все, что он делал, все его методы и мотивы не имеют оправдания. Со всей ясностью мне это открылось только сейчас, когда он решил забрать у меня моего ребенка. Теперь я вижу, что он больное, извращенное существо и всегда был таким.