Чтобы герой был ближе к прототипу, ему требовалось обладать талантом и заветной мечтой, прямо связанной с этим талантом. Но делать из Игната гениального писателя Антону не хотелось. Свою будущую славу он не стал делить даже с литературным героем. Какую специальность Игнат получил в вузе, Антон понятия не имел. Но помнил, что читателя надо постоянно удивлять, поражать нестандартными поворотами, не выпускать из тисков сюжета. Поэтому Игнату необходимо было какое-то оригинальное, неожиданное дарование. Так Игнат стал… картофелеводом.
Снова пришел на помощь журналистский опыт. Однажды Антон писал статью про фанатичного картофелевода. Дядька выращивал на своем участке картошку в старых капроновых чулках и гольфах жены. Оригинально! Клубень в чулке сажается в лунку и присыпается землей так, чтобы кончик чулка торчал наружу. Осенью копать не надо, дернул за чулок и вытащил чистенький, без земли, урожай. Мало того! По всему саду под заборами у дядьки стояли полиэтиленовые мешки с землей. Из прорезей в этих мешках торчали нежные картофельные побеги. Места грядка-мешок не занимает, уход минимальный. Сбор урожая осилит и ребенок — вытряхнуть мешок и собрать отборный картофель. Вершиной изобретательства огородника-любителя были железные бочки без дна. В них насыпался небольшой слой перегноя, укладывались пять пророщенных клубней. По мере того как ботва поднималась, перегной подсыпался, и так — до верха. Картофельное дерево в бочке, по словам дядьки, давало больше двухсот килограмм картофеля. Собирать опять-таки просто — бочку опрокинул, и вся недолга. Статья Антона была опубликована весной, а осенью случился обвал гневных откликов. Люди, поверившие публикации, лишились урожая. По слухам, дядька-картофелевод спасался бегством, потому что его грозили прибить. Но для Антона это были мелочи. Как и статья агронома, призванная утихомирить страсти. Специалист описал правильную агротехнику и объяснил, что пять клубней картофеля ни при каких условиях не могут дать урожай в два центнера, потому что отдают только то, что заложено природой и селекцией.
Антон отмахнулся от фактов, которые не соответствовали образу Игната как гениального селекционера.
С какого перепугу Игнат (в жизни не державший тяпку в руках) стал выращивать на даче картофель самыми замысловатыми способами? Да потому, что автору хотелось соригинальничать. Антон вспомнил, что, когда вышла его статья, мама говорила про какой-то роман, где действуют гонимые советской властью агрономы-картофелеводы. Он позвонил маме и выяснил, что роман называется «Белые одежды». Антон не поленился, залез в Интернет и пробежал глазами роман Дудинцева. А потом ничтоже сумняшеся передрал целые куски. Он не боялся обвинений в плагиате. Кто сегодня читает Дудинцева? Зато Игнат стал не просто любителем-огородником, а тайным генетиком-селекционером, естественно преследуемым косными генералами от официальной науки.
То, что действие в «Белых одеждах» происходит в сорок седьмом году и генетика давно реабилитирована, Антона не смутило. Всякое лыко было в строку, каждый чих в сторону советской власти тщательно собирался в плевательницу. Картофельная тема разрослась на двадцать страниц, но Антон и не подумал сокращать. Ему было дорого всякое написанное слово, в том числе и украденное. Антон не замечал лоскутности текста: прекрасные отрывки дудинцевской прозы соседствовали с беспомощным словоблудием плагиатора. Антон хорошо усвоил закон журналистики: больше строчек — выше гонорар, и полагал, что в писательстве картина аналогичная. Поэтому Антон пихал нужные и ненужные сведения, вставлял, где надо и не надо, лирические отступлении, пускался в досужие размышления. В сознании автора желание осчастливить мир своим великим произведением прекрасно уживалось с нахальным строчкогонством.
На следующий день, закончив работу, Антон позвонил Куститской в Москву.
— Приезжайте, — велела Полина Геннадьевна. — Перед последним интервью нам нужно переговорить. Дама, с которой вам предстоит встретиться, на особом положении.
Антон отчетливо услышал в голосе Куститской стальные нотки.