лишится удачи. Человек устроен так, что ему легче бежать — от врагов или за добычей, чем терзаться — от страха или в ожидании выигрыша. Бегущего Антона волновали сущие глупости. Вдруг у входа в кафе уже стоит очередь? От этой мысли он споткнулся и упал, проехав животом по асфальту, испачкавшись и поранив щеку. Вскочил и снова помчался.
Очереди не было. Добрый знак. И столик, за которым он сидел полчаса назад, был не занят. Еще один добрый знак. Антон пронесся через зал и плюхнулся на свой стул — все, успел!
— Я тут был, — сказал он официантке, которая подошла к столику и уставилась на него с подозрением.
— Я помню, — ответила девушка. — Что-нибудь забыли?
— Да, то есть нет.
— У вас кровь на щеке.
— Я упал.
— Туалет в конце зала.
Но Антону было страшно покидать место, словно его кто-то мог захватить.
— Принесите мне кофе и воды с газом, — попросил он официантку.
Пот тек с Антона градом. Он вытирался бумажными салфетками, на которых оставались следы пыли и крови, а к небритым щекам прилипали белые ворсинки. Таким его и застала Куститская — еще не отдышавшимся, с грудой грязных салфеток на столе. Хуже того, газ из воды, которую Антон выпил залпом, с некультурным рыгательным звуком вырвался наружу сразу после того, как Антон произнес «Здравствуйте!», Полина Геннадьевна села напротив Антона и уставилась на него с немым вопросом.
— Извините! — покраснел Антон. — Нелепая ситуация. Выскочил на улицу, там была потасовка, к девушке приставали…
Чем больше он говорил, тем отчетливее понимал беспомощность своего вранья. Антон разозлился слегка, не на себя, конечно, а на Куститскую, которая вынудила его носиться по улице и пузом пахать столичный тротуар. Маленький внутренний бунт помог Антону справиться с волнением.
Полина Геннадьевна пожала плечами: мол, мне плевать на ваши подвиги.
— Я прочитала ваш опус, — сказала она.
«Опус» Антона обидел.
— Да, я постарался на основе сухих фактов создать художественное произведение. Думаю, это станет достойной памятью вашему безвременно погибшему супругу. Вам понравилось?
— Понравилось, — ответила Куститская после паузы. — Продолжим наше сотрудничество. Женщина, последняя любовница Игната Владимировича, ни в коем случае не должна знать о его смерти. Ей двадцать лет, у нее маленький ребенок, не ровен час молоко пропадет.
В последней фразе Куститской Антону послышалась насмешка или ненависть — он толком не разобрал. Поскольку мимика у вдовы отсутствовала, догадываться о ее настроении можно было лишь по мимолетным изменениям интонации.
— Вам нужно взять интервью у Светланы Бондаревой, — продолжала Куститская, — но мадемуазелька не должна догадываться, откуда дует ветер.
— Например, сказать, что друзья Игната Владимировича готовят ему сюрприз — книгу воспоминаний ко дню рождения?
— Его друзья о существовании Светика-Цветика вряд ли знают. Он держал в тайне эту связь.
— Однако ребенок может стать прямым наследником Игната Владимировича? — забросил удочку Антон.
— Конечно, всенепременно.
Теперь у Антона не было сомнений в чувствах Полины Геннадьевны. Ее «конечно» означало — «разбежались, нашли дурочку».
— Ситуация достаточно щекотливая, — с мнимым сомнением изрек Антон. — Расспрашивать женщину, которая не ведает, что потеряла отца своего ребенка…
— С каких пор вас стали волновать вопросы этики? И я вас не в качестве киллера нанимаю, хотя плачу немалые деньги.
— Кстати, об оплате. Поскольку мы не договаривались даже о минимальной литературной обработке, а я подготовил настоящее произведение…
— Сколько? — перебила Куститская.
Антон нервно сглотнул. Он почему-то заранее не продумал, какую сумму запросить.
— Десять тысяч, — брякнул он и замер, поразившись своему нахальству.
— Чего десять тысяч?
— Долларов, — испуганно пробормотал Антон.
— Не смешите меня, юноша! Пять тысяч, или забирайте свое произведение на подтирки.
— Хорошо! — быстро согласился Антон.
— Что «хорошо»?
— Пять тысяч хорошо, то есть мало, конечно, но ведь и остаток после первого аванса не отменяется, поскольку это две самостоятельные работы. И еще за гостиницу вы обещали. Мне хотелось бы получить вперед, — тараторил Антон.
— Вперед только за гостиницу, — торговалась Куститская.
— Четыреста пятьдесят долларов в сутки.
— Да? Вчера, мне кажется, было триста пятьдесят.
— Цены в Интернете не совпали с реальными. Можете проверить, если хотите.