— Светочка! Ты больна! У тебя геронтофилия, тебя тянет к пожилым. Это можно вылечить, я найду специалистов.
— Я здорова!
— Послушайте!.. — встрял Игнат.
— Заткнитесь! — рявкнула мама. — Доченька! Геронтофилия обычно связана с переживаниями детства, с растлением, развращением детей взрослыми, — шпарила как по написанному мама, в голове которой прочно засели сведения из книги по сексопатологии. — Развратные действия взрослого в отношении девочки при условии возникновения у нее приятных ощущений, в особенности оргазмических, ориентируют ее в будущем на половую связь с пожилыми. Скажи мне, это был отец? Он трогал тебя? Ласкал?
Света вспыхнула и едва не выпалила: «Мама, ты дура!»
— Мама! Прекрати говорить мерзости! — выкрикнула Света.
Подбежала к Игнату, он обнял ее за плечи. Свету била мелкая дрожь.
Игнат знал, что мать Светы по профессии учительница. Провинциальная тупая училка, которая заявилась сюда и ставит доморощенные диагнозы. Вышвырнуть бы ее вон! Жаль, нельзя, все-таки родительница Цветика.
— Успокойтесь, пожалуйста! — сказал он. — Как вас?
— Анна Юрьевна, — подсказала Света.
— Анна Юрьевна, давайте присядем и поговорим спокойно.
— Мне не о чем с вами разговаривать! Вы воспользовались заболеванием моей дочери! Вы негодяй и извращенец!
— Я попросил бы вас быть осторожнее в выражениях!
— Мама, я тебя умоляю! — заплакала Света.
— Хорошо! — Анна Юрьевна с трудом взяла себя в руки. — Значит, вы, Егор…
— Игнат, — поправила ее дочь.
— Не важно. Вы, Игнат, собираетесь жениться на моей дочери?
— Это вопрос времени, — нехотя ответил Игнат.
— Сколь долгого времени? — допытывалась Анна Юрьевна. — Неделя, месяц, год, пятилетка? Или Света завтра вам надоест и вы купите другую малолетку? Для вас это привычное дело? И средства имеются?
— Знаете, если бы вы не были матерью Светы…
— Но я ее мать! И я не позволю коверкать судьбу моей дочери! Чтобы после вас она скакала по кроватям старперов!
«Придушить бы гадину! — подумал Игнат. — Угораздило Свету родиться от этой безумной каракатицы. Наверное, по-черному завидует дочери, а несет про геронтофилию».
— Анна Юрьевна! — сказал он. — Боюсь, сегодня у нас разговора не получится. Вам нужно остыть, переварить информацию и встретиться с нами в другой раз.
— Выгоняете меня? Я уйду только с дочерью. Света, собирай вещи!
— Мама! Я никуда и никогда не уйду от Игната. Он улыбнулся и поцеловал ее в макушку. Анну Юрьевну передернуло от отвращения.
— Мне нужно сказать вам обоим очень важное, — продолжала Света. — Как жаль, что в подобной ситуации. Но все-таки! Я жду ребенка.
И у Игната, и у Анны Юрьевны новость вызвала приступ онемения. Но мама быстрее пришла в себя.
— Сделай аборт! — велела она. — Не рожай дебила от этого старика!
«Дебил» был последней каплей. Игнат и так долго сдерживался.
— Вон отсюда! — показал он на дверь Анне Юрьевне. — Немедленно убирайтесь! Или я за себя не отвечаю.
— Дочь? — воскликнула Анна Юрьевна.
— Мама, уходи, пожалуйста! — Света упала на грудь Игнату и разрыдалась.
Она не видела их немого диалога. Сжав кулаки, Анна Юрьевна двинулась на Игната.
— Убью! Пошла вон! — проговорил он, беззвучно шевеля губами.
Анна Юрьевна застыла. Убьет, сомнений нет. Такой на все способен. Она выскочила из квартиры не потому, что боялась за свою жизнь, она не хотела делать соучастницей преступления дочь.
За Анной Юрьевной не успела захлопнуться дверь, а Игнат уже забыл о Светиной маме. Он утешал Цветка, говорил ей ласковые слова и думал о ребенке. Он никогда не любил детей, а воспоминание о приплоде Лены Храпко бросало его в дрожь. Но Цветик — другое дело. С ней вообще все по-другому, не так, как прежде, а так, как не мечталось. Счастье, теперь понял Игнат, это не достижение цели или мечты, это негаданный подарок небес. Ребенок еще больше привяжет Цветика к нему. Игната неотступно терзала ревность: вон их сколько вокруг — молодых, резвых прохиндеев. Ребенка можно будет отдать няне. Слышал, что их теперь по двое нанимают — няню ночную и дневную. Да хоть дюжину!
— Ты у меня теперь стала матрешечкой, — нежно шептал он Свете на ухо. — Внутри моего любимого человечка еще меньший человечек.
— Будешь любить его? — сквозь слезы, но со счастливой улыбкой спросила Света.
— Обязательно!
Ему ничего не стоило изобразить искренность. Лукавить Игнат научился с пеленок.
Света звонила маме, но та бросала трубку. Света писала маме, но ответов не получала. Света продолжала упорно писать, а когда родился Мурлыка, регулярно высылала фотографии внука. Анна Юрьевна ждала письма, зачитывала их до дыр, накупила рамок и увесила стены портретами Илюшеньки. Анна Юрьевна не могла сделать шаг навстречу дочери, потому что была очень гордой. Гордость — ее стержень, ствол. Выдерни стержень, конструкция рухнет, спили ствол — и дерево погибнет.