Лена заметила, что дрожит, только когда зубы стали выбивать дробь. Она вернулась в комнату. Автор этого опуса не скрывается. Антон Белугин, тот самый, что приходил к ней домой, наврал про смерть Игната. Деньги принес, Кате игрушку. Последнее воспоминание вызвало у Лены мучительный стон. Но ведь она ничего конкретного Белугину не сказала! Да и не требовалось, фантазия у писаки бурлит, как канализационный слив. Его стиль, манера письма — надругательство над русским языком. Но ведь могут подумать, что именно она разоткровенничалась. Кто подумает? Игнат? Плевать на Игната. Да и похоже, что роман Белугина для него самого был сюрпризом, ведь звонил, выяснял про журналиста. По большому счету во всем виноват Игнат. Он исковеркал в самом начале ее судьбу, да и судьбы остальных женщин тоже. Он паук, который заманивает в свои сети жертву, подкармливает ее и ласкает, незаметно вытягивая соки. Он не дожирает до смерти, а отбрасывает несчастную, когда та становится неаппетитной несчастной калекой.
Свою ненависть к Игнату Лена считала давно пережитой. Ошибалась, угольки тлели, а сейчас на них плеснули керосином. Окажись здесь в эту минуту Игнат, она бы бросила ему в лицо обвинения, которые заслуживал этот паук. Можно позвонить по телефону. У нее нет номера Игната. Никогда прежде, в самые тяжелые и горькие минуты, она не опускалась до упреков или призывов к совести. Требовала помощи от безысходности, требовала по праву, а не просила.
— Пусть тебе Бог пошлет кару, которую заслуживаешь, — сказала вслух Лена.
Она набрала номер телефона мужа:
— Коля, ты не мог бы сейчас приехать домой? Нет, с Катенькой все в порядке. Мне… мне очень плохо.
Секретарша Скворцова, получив задание, не уходила, топталась у стола.
— Что-то еще? — поднял он голову от бумаг.
— Сергей Дмитриевич, мне кажется, вам нужно прочитать этот роман, — она положила на стол листочек с адресом сайта.
— Роман? Мне? — удивленно задрал брови Скворцов. — Зачем?
— Там идет речь о вашей жене, и вообще это… лучше сами почитайте.
Через несколько минут Скворцов выглянул из кабинета:
— Никого ко мне не пускайте и ни с кем не соединяйте.
Навыками быстрого чтения Скворцов не обладал, поэтому чтение «Скелетов» заняло много времени. Сергей Дмитриевич не обращал внимания на литературные красивости, пропускал эротические сцены и другие отступления, его интересовали только факты. У Куститского действительно было три жены, наличие любовницы с больным ребенком между первыми двумя браками и молодой любовницы опять-таки с ребенком в настоящее время Скворцов вполне допускал. Однако описание самих браков никак не походило на правду, скорее — на невероятное по наглости вранье. Если про тихого ангела Юлю писака насочинял галиматью, то и остальных наверняка не пожалел. Читая о семейной жизни Игната и Юли в Москве, Скворцов ловил себя на том, что не знает, как относиться к этим вымыслам. С одной стороны, автор заслуживал кары, накостылять ему по первое число было бы вполне справедливо. С другой стороны, все эти измышления до беспомощности глупые, фантастически нелепые. Реагировать на них — все равно что серьезно воспринимать чужой бред.