— По утрам есть намного легче способы ему убедиться, что он мальчик. — Марина полностью развернулась к девочкам, даже не пытаясь делать вид, что ей интересен исход игры. — У оригинального символа кружок, а тут сердце. Говорю вам, это парное украшение.
Ника на её слова закатила глаза, а Соня начинала переходить на стадию торга и активно обрабатывала информацию.
Марина попыталась разрядить обстановку:
— Да не переживай, Сонь. Ну, подумаешь, девушка. Может, и к лучшему, что он занят. На кой чёрт тебе низенькой двухметровая шпала? С ним же ничего не поделаешь!
— Ага, целоваться неудобно будет. — Ника тоже заметила отстранённость Сони.
— Да если бы только целоваться, а как с таким спать?
— Фу, мерзость! Вот на этой ноте я отказываюсь продолжать разговор.
Соня никак не реагировала на чужие препирания.
Оставшуюся игру её беспокоили жужжащие, как надоедливые мухи, мысли:
"А если он правда встречается с кем-то? Тогда почему проявляет внимание? Почему поступает плохо он, а стыдно мне? А если он не виноват, почему я верю таким плохим слухам? Может спросить? Нет, будет глупо. Не скажу же я, что из-за кулона так подумала. А как быть? Делать вид, что всё хорошо? Но ведь всё и правда хорошо. Надо меньше общаться с Мариной, это она виновата."
Над Сашей будто появился огромный красный крест с надписью "нельзя". Он тучей висел над ним, когда Саша делал подачу, вытирал с шеи капли пота, дружелюбно общался с отрядом противников. И даже когда смотрел внимательно на Соню, двигая губами.
Стоп.
Двигая губами?
— Ты в порядке? — Наконец донёсся его взволнованный голос. Саша непроизвольно погладил тыльную стороны её ладони, и та сразу покрылась мурашками.
Соня посмотрела в его холодные серые глаза. Если бы ей запретили в него влюбляться под угрозой уничтожения, она бы ничего не смогла сделать. Уже поздно. Чувства хлынули быстрым потоком, постепенно прорывая дамбу.
Игра закончилась ничьей. Соня так и осталась в чужой мастерке, а руки наконец-то освободились.
— Щёки идёт с нами после обеда? — Спросил Женя, когда они выходили с корта, на что Саша пожал плечами.
— Спроси у неё.
—Мм, о чем вы?
Соня не понимала, о ком речь. Какая-то девушка? Девушка Саши? Может спросить у Жени как-нибудь об этом? Они же вроде друзья. Да, в этом и проблема. Они друзья, и он обязательно расскажет Саше. Отстой.
— Он о тебе. — Пояснил Саша. — Пойдёшь с нами к озеру?
— Щёки? — Соня резко остановилась, из-за чего некоторые ребята позади недовольно выругались.
Женя повернулся на возгласы.
— А? — Сначала не понял он. — А... ты про прозвище?
— Прозвище?..
— Ну да... Ты когда ешь, как хомяк щёки набиваешь, а ещё дуешь их, когда задумываешься или радуешься. Оно само прилипло, Сонька, не держи зла.
Парни пошли дальше, будто ничего не произошло. А мир Сони рушился на маленькие части.
"Щёки" — как приговор в зале суда.
Соня смотрела на себя в большом зеркале над умывальниками, трогая короткими пальчиками лицо. Прозвище отзывалось болючими щипками в районе внутренних органов. Лучше бы Женя назвал её щекастой, так хотя бы присутствовала в характеристике сама Соня. А "Щёки"... Будто кроме них ничего и не было. Ни личности, ни характера, только жировая прослойка, обтягивающая челюсть. Как Гоголевский нос, ей-богу.
Она отлично знала, что была мягкой, ее будто боялись все острые черты, присущие той же Нике. Она обхватила пальчиками выразительные бока.
А может, вес ей помешает быть с Сашей? Может, если она постарается, он влюбится так же сильно, как она в него? И хоть шанс мал, расстанется со своей теоретической девушкой и выберет Соню? Она кивнула отражению, стоило попробовать. С этого дня больше участия в спорте и меньше еды во рту, особенно углеводов.
Её хватило ровно до ночи.
Помимо окрылённых мыслей о симпатии к Саше и тревожных о том, что эти чувства могут быть невзаимными, ей не давал спать дикий голод.
По комнате раздалось урчание. Если в её животе и порхали бабочки, то те явно как паразиты вытягивали все ресурсы из организма, иначе как объяснить сильный аппетит? И вообще, может и нет никаких бабочек, а люди просто путают их с желанием поесть.
Ночной жор всегда бесил Соню, но при посторонних людях проблема стояла ещё острее. Было стыдно шуршать сладостями, которые Соня предприимчиво привезла в сумке для обуви. Но ещё одно урчание убедило, что если быть тихой, может пронести. Не хотелось, чтобы её дразнили за это.