Кого Аня недолюбливала, так это геев и лесбиянок. Ничего не могла с собой поделать, питала к ним исключительно врожденную неприязнь, как, например, некоторые не любят черную икру или не переносят запах бензина. В тот момент, когда я устроился на работу, Аня ездила во Францию, прогуляться по Пикадилли, подышать воздухом Монмартр, заглянуть в Лувр и поглядеть на Париж с высоты Эйфелевой башни. Аня не планировала эту поездку, но одна знакомая подкинула дешевый тур-пакет, и отказаться от соблазна было сложно. Там же, в Париже, в одном из ресторанов, где по утрам подавали бесплатный кофе и вкусный вишневый пирог, а в обед у дверей стоял скрипач и играл мелодию, которая дрожащими звуками ласкала слух и тревожила душу, там Аня познакомилась с очаровательным гомосексуалистом по имени Рамидос. Аня никогда в жизни не думала, что придет в восторг от подобного знакомства. Рамидос был темнокожим, от него приятно пахло, он бегло разговаривал по-русски, жил в Москве и учился в МГУ. Рамидос покорил Аню своим отличным знанием литературы, хорошим вкусом в кино и музыке, а также общительностью, вежливостью и умением подмечать множество мелочей. При росте в сто девяносто сантиметров, он казался Ане (которая макушкой головы едва дотягивалась ему до ключицы) великаном из какой-то волшебной страны. У него были ровные белые зубы, красивое тело, ухоженные ногти. Он отлично разбирался в одежде и в парфюме. Аня была очарована и заинтересована, поскольку ей редко доводилось сталкиваться с людьми, удачно сочетающими в себе обаяние, ум и чарующую внутреннюю красоту. Первые два дня они провели вместе, прогуливаясь по улицам Парижа, изредка останавливаясь в ресторанах и кафе, прячась от летнего солнца в сквериках и парках. Вечером третьего дня Рамидос провел ее в гей-клуб, чтобы познакомить со своими друзьями. Аня была очарована еще больше. Из Парижа она уезжала с твердым убеждением, что в старой шутке о том, что гомосексуалисты — это настоящие мужчины, существует огромная доля правды.
Славик Захаров был чрезвычайно удивлен, когда через несколько дней после приезда Аня заявила, что собирается расширить ассортимент магазинов, создав специальные отделы для геев и лесбиянок. Славик нормально относился как к тем, так и к другим, но ему в голову не приходило уделять им усиленное внимание. Впрочем, Славик с Аней жили в любви и понимании не первый год, а за это время он успел убедиться в том, что его жена обладает редким упорством и настойчивостью, поэтому не стал спорить и оказал посильную поддержку. В центральных магазинах учредили специальные отделы. В периферийных магазинах (а одном из которых работал я) дела обстояли скромнее…
Аня подошла к магазину раньше меня. Я приметил ее невысокую, но ладную фигурку издалека, решив, что это ранний клиент. Жара еще не окутала столицу, в тени было довольно прохладно, а первые лучи солнца робко терзали улицы. До этого момента я слышал об Ане от Славика (вскользь) и от Архитектора, который несколько вечеров подряд, в силу каких-то внутренних переживаний, занялся анализом прожитой жизни и совершенно неожиданно пришел к выводу, что главным его достижением стало сватовство Славика к Ане. Аня слепила из бывшего раздолбая-студента с вечными перспективами настоящего делового мужчину, помогла ему освоить тернистый путь бизнесмена, родила ему сына и, главное, вернула Архитектору веру в то, что настоящая любовь все-таки существует.
В руках у Ани был вместительный пакет черного цвета.
— У меня к тебе просьба, — сказала Аня, когда мы познакомились. Я выяснил, что она жена начальника, а она выяснила, что я хорошо знаю Археолога, к которому питала теплые чувства еще со времен своего студенчества (оказалось, что несколько лет назад Славик с Аней жили в той комнате, где теперь живу я). К тому же Аня была старше меня всего на год, поэтому мы как-то сразу перешли на «ты». Она обладала истинным женским обаянием, благодаря которому мужчины всегда относились к ней с уважением.
Она поставила пакет на кассовую стойку и вынула из него несколько номеров немецкого гей-журнала. Журнал, как выяснилось позже, пользовался широкой популярностью.