— И не дуйся, — добавила Лена, присаживаясь на край кровати, — у тебя гости что ли? Интересный старичок. А у меня же бабулька лежит при смерти со стеклянным глазом. Из них получилась бы неплохая парочка, не находишь?
Я не ответил. Мне совсем не хотелось общаться.
— Не дуйся, а? — попросила Лена, — была не права, исправлюсь. А я про тебя репортаж видела. Ты, оказывается, крут. Это по твою душу журналисты на первом этаже пришли?
— Видимо, по мою, — отозвался я, — если здесь других крутых поблизости не завезли.
— А я всю ночь думала о нашем вчерашнем разговоре, — сказала Лена, помолчав. От нее все еще слабо веяло гарью, — мне кажется, я все же права. Ты бежишь от своей депрессии сам не знаешь куда. Ты ведь чувствуешь свою вину за смерть Аленки, правда? Можешь не отвечать, я и так знаю, что правда. А сегодня я посмотрела про тебя репортаж, и все встало на свои места. Ты решил сбежать куда подальше от прошлой жизни. Ты бросил работу, которая помешала отношениям с любимой девушкой, бросил общество, которое тебя поглотило, сменил образ жизни. Ты хочешь стать новым человеком, так ведь?
Я не ответил. Лена угадала правильный ответ по моему взгляду. Улыбнулась осторожно, покосилась на старика, который лежал с открытыми глазами бледно-водянистого цвета и, не моргая, пялился в потолок.
— Проблема в том, Фил, что просто так сбежать никогда не получается. Пока в спину дышит твое прошлое, будешь убегать вечно. И, в конце концов, оно тебя догонит и сожрет. Как голодный волк.
— Ты решила почитать мне мораль?
— Другое дело, если ты пока не готов встретиться со своим прошлым, — продолжила Лена, словно не услышав, — тогда действительно следует немного побегать, подготовиться, собраться с силами… не хочешь?
— Побегать от прошлого? Интересно, как? Сесть в машину времени? Погоди минутку, сейчас изобрету и сгоняю в магазин за детальками…
Лена звонко рассмеялась.
— Ну, вот! Бываешь хорош, когда хочешь! Нет, Фил, нет! Скажи, тебе охота встречаться с журналистами?
— Мне сейчас вообще неохота ни с кем встречаться.
— Тогда пошли, — она взяла меня за руку и потянула.
— Куда?
— Сбежим от журналюг!
— Зачем?
— Не глупи, ну! Просто так! Или, давай представим, что они — волки прошлого, которые хотят тебя сожрать. Так лучше. Так интересней. А еще будем считать, что мне просто очень скучно лежать в палате, смотреть с девочкой глупые телепередачи, решать скандинавские кроссворды и смотреть, как бабулька напротив вставляет себе стеклянный глаз. Я жажду приключений, Фил. Пойдем!
— У меня и так швы чуть не разошлись, — проворчал я, хотя вдруг ощутил желание подняться и побежать следом за Леной. От нее исходила сумасшедшая энергетика. При желании Лена могла бы и мертвого поднять, чтобы пуститься с ним на поиски приключений.
Ладонь ее была теплой и мягкой. Лена крепче сжала мои пальцы и подмигнула.
— Давай же, — скорее потребовала, чем попросила она, — ты не разочаруешься, честное слово!
— И что тебе от меня надо?
— Нравишься ты мне, — отозвалась Лена.
Я поднялся, ощутив болезненное покалывание в пояснице. Снова темнело, как и вчера. Странное ощущение повторяющейся нереальности вновь окутало прозрачным одеялом. Старик на койке громко сопел и разглядывал трещины на потолке. Совершенно рефлекторно, не придавая значения своим действиям, я взял с тумбочки футляр с фотоаппаратом и перекинул ремешок через плечо. В этот момент меня посетило странное чувство целостности. Словно до этого я был одноруким или одноногим калекой, а сейчас вдруг отрастил недостающую часть тела и выздоровел. В прямом смысле выздоровел.
— Умница! — шепнула Лена. В уголке ее губ дымилась тонкая сигарета. Я и не заметил, когда она успела закурить. Дымок вился вокруг витиеватыми узорами.
Мы взялись за руки, и вышли в коридор. Вечерние звуки больницы вызвали ностальгию. Коридор, тонувший в мутной желтизне ламп, был пуст.
— Нам туда, — заговорила Лена шепотом и повела меня в сторону лестничного пролета. Мы жались к шершавой стене и старались не шуметь. Лена пускала дым тонкой резкой струйкой в потолок и тут же затягивалась вновь. Мы подошли к лестнице, Лена обернулась и прижала палец к губам. Она так картинно хмурила брови, словно изображала на театральной сцене какую-нибудь разгневанную госпожу. Знаками приказав мне оставаться на месте, она глубоко затянулась, выпустила дым, разогнала его несколькими резкими взмахами руки. После этого подошла к перилам и, свесившись, посмотрела вниз. Лицо ее изменилось. Она в панике замахала руками и кинулась бежать мимо меня по коридору. В самый последний момент она зацепила рукой меня, растерявшегося, и потащила следом, возбужденным шепотом дырявя мне ухо: