— Брезентовый. Артем. Толик. Катя, — перечислял он с интонацией неумолимого вершителя судеб, который использовал ручку вместо ножниц, укорачивающих серебряные нити судьбы. По сути, он убивал никогда не существующих людей. Вычеркивал их из моей памяти, — этих людей никогда не существовало.
— Но я же не выдумал их.
— Вы — нет, — говорил безымянный доктор, от которого пахло лосьоном для бритья, — вот, знакомое имя. Анна Николаевна заглянет к вам вечерком. Она составила список тех людей, с которыми вы общались в последнее время. Настоящих людей.
— А Лена?
Доктор качал головой, и взгляд у него был задумчивый.
— Вы написали про падение самолета. Сможете рассказать, как все было на самом деле? Про то, как вы падали.
В паузе, возникшей следом, мог бы уместиться океан тишины. Удивленной тишины. Растерянной.
— А я падал? Мне казалось, что это Лена…
— Вы, вы.
— А как же… город… рыбалка?..
Вот они — игры ложной памяти. Безымянный доктор сложил руки на коленях, наклонился ко мне, окутав запахом лосьона для бритья, и рассказал о том, что произошло на самом деле, в этой жизни, реальной, как крышка гроба, в которую равномерными ударами вбивали остро отточенные факты.
Неделю назад мы с Аленкой вылетели из Москвы в Казань, чтобы встретиться со Святославом Захаровым на съемочной площадке его нового фильма. Заходя на посадку в Казани, самолет неожиданно развалился на две части и загорелся прямо в воздухе. Из сорока семи пассажиров, включая экипаж, удалось спасти только двенадцать. Аленка погибла от удушья угарным газом. Я получил многочисленные ожоги.
— Мне кажется, когда был пик паники, ваш мозг просто вышвырнул вас, ваше, образно говоря «я» из головы, — говорил доктор.
(Аленка погибла от удушья угарным газом — думал я).
— Это естественная защитная реакция организма. Пока вам было больно и страшно, мозг создал для вас уютный мирок, насытил его реализмом и предложил вам пожить в нем некоторое время, — говорил доктор.
(Я снова ее потерял — думал я).
— Когда же боль отступила, вы вернулись обратно. Теперь главное выяснить границы ваших ложных воспоминаний, которыми мозг наполнил тот воображаемый мир, где вы пережидали беду, и очертить границы мира реального… — говорил доктор.
А я ничего уже не думал. Я падал вместе с Аленкой над ночным городом. Ледяной ветер срывал с тела остатки жара и рвал легкие. А город внизу растекся, словно светящийся кисель, и так не верилось, что совсем скоро мы упадем и разобьемся. Так хотелось лететь в бесконечности, раскинув руки, и просто наслаждаться полетом.
Такая нереальная реальность. Быль и сказка в одном флаконе, взболтать, но не смешивать.
Неужели я вернулся в реальный мир только для того, чтобы снова потерять любимого человека?
Доктор говорил еще много веского, научного, правильного и глубокого, но для меня — совершенно ненужного. Как равномерное тиканье часов совершенно не отвлекает от крепкого сна, так и голос доктора далекими волнами разбивался о неприступные рифы моих тяжелых мыслей. Я делал вид, что слушаю его и что мне даже интересно узнать о ложной памяти, о малоизученной клинической смерти, о раздвоении личности и даже (кошмар какой), о людях, которые заменили свою настоящую жизнь жизнью воображаемой.
Воодушевленный доктор повышал голос и перебирал пальцами по коленкам. Он заинтересовал и Игната, сидящего на своей кровати с ворохом газет и с ручкой в зубах. Я улыбался, растягивая по возможности шире губы, и чувствовал, как предательски щекочет слезинка, зародившаяся в уголке глаза.
Когда доктор решил, что полностью донес до меня сущность бытия, открыл все тайны мироздания, ну или, как минимум, хорошо провел со мной время, он грузно поднялся и вышел.
— Такие штуки называются реинкарнацией, — сказал Игнат со знанием дела, хотя, что он мог знать, невзрачный старик, от которого несло перегаром за километр? Не дождавшись ответной реакции, Игнат закусил колпачок ручки и вернулся к разгадыванию кроссворда, искоса на меня поглядывая. Производил он впечатление не преподавателя в университете, а банального алкаша из какого-нибудь двора на окраине города.
Я же лег, разглядывая потолок, и позволил переполнившей глаз слезе скатиться по щеке на подушку. В тот момент мне показалось, что мое время испарилось, как последняя капля росы на травинке под лучами палящего солнца. Его больше не было. В будущее меня никто не звал, а прошлое скопилось тяжелым грузом воспоминаний. И ведь теперь не разберешь, какие из них ложные, а какие — нет.