Глава восемнадцатая
В один из дней, наполненный бесконечными дождями и холодным ветром осени две тысячи первого, за несколько часов до рассвета, в тишине, которой свойственны лишь звуки метлы одинокого ночного уборщика, да редкое далекое постукивание колес проходящего поезда, Аленка ткнулась острым подбородком в мое плечо, провела ладонью по животу и прошептала сонно, наверняка еще не проснувшись окончательно, но уже выскочив из глубокого сна в легкую полудрему, несколько важных слов. Что-то ей приснилось, наверное, но утром она не вспомнила, хотя взгляд при этом наполнился искренним и неподдельным счастьем. Аленка часто улыбалась по утрам. Ей нравилось просыпаться вместе со мной, валяться в постели, обнявшись, обнаженными, потом вставать и вдвоем же готовить завтрак из крепкого чая и тостов с маслом. Ей нравилось кутаться в халат, открывать окно и забираться на подоконник с ногами. Она выглядывала на улицу, даже если там лил дождь или безраздельно властвовал ледяной ветер. Ее пепельные волосы развевались, а она, звонко смеялась, захлебывалась ветром и кричала: «Ух ты, здорово! В такую погодку на метле не полетаешь!»
За завтраком мы делились снами, и даже если ничего не снилось, выдумывали дурацкие рассказы и совершенно неправдоподобные истории. Когда за окном хмурилось утро, рассказы были особенно дурацкими. Порой я не мог отличить, действительно ли она пересказывает мне сон или же просто на ходу сочиняет интересную байку, чтобы посмеяться и озарить утро светлой улыбкой.
За неделю до того промозглого утра, Аленка переехала от родителей ко мне. Родители ничего не имели против. Археолог тоже был целиком за. Радостно потирая руки, он предвкушал вечерние посиделки на троих и радовался подвернувшейся возможности заново рассказать свои старые истории. Квартира с приездом Аленки заметно преобразилась. Два дня подряд, засучив рукава, Аленка занималась уборкой. Она обнаружила и вымела паутину там, где ее никто не видел. Она отмыла пол до такой степени, что в коридоре стал виден рисунок на линолеуме, который, казалось, исчез навсегда. Она протерла люстры, вытряхнула из них тонну дохлых мух, постирала занавески, помыла ковер, смазала скрипящие петли на дверях и в здравом порыве намеревалась даже переклеить обои на кухне, но вовремя остановилась. Нас с Археологом Аленка отстранила от дел твердым взмахом руки. Эти два дня пыль в квартире стояла столбом, а в густом воздухе смешались запахи жидкости для читки стекол, жидкости для чистки туалетов и ванн, жидкости для мытья полов и многих других жидкостей, выстроенных ровным рядом пластиковых бутылок на подоконнике. Археолог поначалу насторожился и даже ушел первым вечером пить пиво и есть креветки к соседу, но когда увидел конечный результат, удивленно раскинул руки и признал, что со времен правления Черненко не видал этой квартиры в столь идеальном состоянии.
Аленка радовалась жизни, словно ребенок, глядела на мир широко открытыми глазами, замечала вокруг только хорошее, а на плохое попросту не обращала внимания. Замечательное свойство, которое не помешало бы многим людям в этом мире. Я радовался вместе с ней, наполняясь какой-то необъяснимой энергией, ощущением полета, стремлением сделать что-то, что обрадовало бы ее еще больше. Я жил мыслью сделать ее еще более счастливой. Покажите мне влюбленного человека, который бы не стремился сделать тоже самое? А Аленка, в свою очередь, делала счастливым меня. Она и не подозревала, насколько просто у нее это получается. Ей достаточно было находиться рядом, обнимать меня, улыбаться, слушать мои дурацкие истории и рассказывать свои. Но она тоже хотела большего, и у нее получалось.
От Аленки я заразился стремлением успеть сделать как можно больше в этой жизни. Она часто повторяла, что жизнь коротка, и время не стоит на месте. Чем больше мы лежим на кровати и плюем в потолок, тем меньше остается у нас времени на то, что бы сделать что-то важное. Мы нежимся в теплой постели, упуская какой-то важный момент, проходящий вон там, за окном. А ведь могли бы догнать, могли бы успеть. И Аленка стремилась успевать везде и всегда. А я несся за ней, словно пес на поводке, и наслаждался каждым мигом проведенной вместе жизнью.
В те же дни Аня Захарова пристроила мои первые серьезные фотографии в один крупный фото-журнал. Главным редактором в журнале работал ее бывший одноклассник. С ним Аня иногда проводила приятные беседы за чашкой кофе в обед. Аня всегда цепко поддерживала полезные знакомства, трезво рассуждая, что когда-нибудь они все равно пригодятся. Ее огромный список друзей и приятелей включал в себя дворников и пекарей, начинающих моделей и музыкантов, режиссеров и актеров, владельцев казино и официантов, которые в этих казино работали. Аня никогда и никого не упускала из виду. С другой стороны, она никогда не общалась с теми людьми, которые ей не нравились. Поэтому в списке, как правило, были люди если и не порядочные на все сто, то, как минимум, адекватные для общения.