И рассказала Бориске с Йосифом (Йосиф, правда, ни слова из этого рассказа не понял), что учительница, у которой внук её старой приятельницы музыке учится, на машине разбилась и сейчас в больнице лежит с многочисленными переломами костей в тяжёлом состоянии.
— А сын учительницы, — сказала Ангела, — который за рулём сидел, и вовсе погиб. И ещё три или четыре человека в этой катастрофе были наповал убиты и ранены. Зачем только такие автомобили быстрые выпускают? Куда спешат?
— Погодите, — заволновался Бориска, — с автомобилями. Как учительницу зовут?
Ангела говорит:
— Я не знаю, как зовут. Это же не моя учительница, а внука моей приятельницы. Я и внука не знаю, как зовут.
А Бориска говорит:
— Пошли, — за руку её берёт и ведёт в прихожую.
— Куда? — Ангела удивляется. — Мне обед готовить нужно.
И отец Борискин тоже удивляется:
— Вы чего это? — говорит. — Что происходит? В моём доме.
— Пойдёмте, — говорит Ангеле Бориска. — Спросим у вашей подруги, как зовут учительницу.
А отцу своему Йосифу говорит:
— Ничего не происходит. Смотри новости. Обед состоится при любой погоде, по плану и графику.
Ну, и притащил он Ангелу к подруге её. Подруга визиту их внешне обрадовалась, но вместе с тем была неприятно удивлена. Поскольку пришли они без звонка и без какого-либо иного предупреждения. Ангела, естественно, извиняться кинулась и чуть ли не каяться в том, что привела вот незнакомого человека нежданно-негаданно. Но Бориска её извинениям до конца излиться не дал:
— Вы, — сказал он подруге, — только имя учительницы назовите, и мы сразу уйдём.
Подруга имя вспомнить сначала не могла, говорила, что учительница русская, выпускница консерватории, это точно, «а имени, — говорила, — я не помню, русские имена моей голове трудно запоминать. Да и незачем». А потом всё-таки напрягла всю свою память и вспомнила:
— Райса, — говорит, — её имя. Райса!
Куда отвезли Раису на излечение, Бориска выяснял, обзванивая все больницы по справочнику. Строго в алфавитном порядке. Поскольку подруга Ангелы понятия не имела, где лежит учительница внука. Она услышала о случившемся от дочери, которая повезла сына на урок, а урок, несмотря на оплату за месяц вперёд, оказался отменённым. По причине неожиданной автокатастрофы. Но, в конце концов, Борискины поиски увенчались успехом, и он Раису нашёл — благо больниц в округе было не так уж много. Нашёл и, несмотря на отношения их разорвавшиеся, посетил. Поскольку в душе был Бориска неплохим человеком. Всё-таки неплохим. Если б немецкие органы власти верёвки из него не вили пеньковые или если б он на родине не попал под антигрузинские мероприятия, а работу нашёл подходящую и бабу — чтоб любила его со всеми потрохами и запахами изо рта, — он бы совсем хорошим человеком стал. А так был просто неплохим.
«Да, с запахами нужно что-то делать, — думал Бориска. — Вопрос — что делать?»
Но на этот вопрос и поумнее его люди внятно ответить пробовали, да не смогли.
И, значит, он, ничего не говоря отцу, чтобы не волновать старика с ишемией и гипертонической болезнью, посетил прикованную к постели Раису. И она рассказала ему всё, что знала и видела. А потом попросила съездить в больницу к Горбуну и поговорить в качестве отца с врачами:
— Узнай у них, что его ждёт впереди, на что надеяться можно.
— Надеяться можно на всё, — сказал Бориска. — Это мне и без врачей хорошо известно.
— Опять ты умничаешь не вовремя и не к месту, — сказала Раиса.
Она же не знала, что Бориска не умничает. Просто ему сказали, что по слухам из достоверных источников их сын погиб, и он не знал, в каком ключе и в каком тоне с Раисой об этом говорить.
Так что он даже рад был поскорее оставить Раису в её неведении и поехать, хоть это и далеко, в клинику, чтобы всё на месте уточнить и расставить все точки над i.
А в клинике выяснилось, что сын его не погиб и пока жив, и Бориска получил разрешение поговорить с врачами, которые, конечно, стали ему про надежду втирать, говоря «состояние пациента нестабильно тяжёлое». И он, поговорив с ними, остался разговором неудовлетворённым.
— Могу я ещё с доктором Богдановским пообщаться? — спросил он врачей.
Врачи посовещались в своём кругу и объявили ему, что да, это он может беспрепятственно, это не запрещено. Но ждать придётся долго, поскольку доктор Богдановский, как обычно, в операционной.
Ну, ждать Бориске не внове, ждать так ждать. И он ждал и дождался, пока вышел из операционной легендарный доктор. А тот, выйдя, скрывать от него ничего не стал. И сказал честно и откровенно — как мужчина мужчине, как русский человек русскому человеку: