Теперь же идти надо было обязательно. Хоть и не лежала душа к посещению этого семейства.
Купив рождественские подарки: Титу Власьевичу – серебряный портсигар с монограммой, его супруге – французские духи, а Ксении – "Магический кубик" и браслет из яшмы, Петр Иванович в 5 часов вошел в дом Прохоровых.
Приглашенный народ уже почти весь собрался. Гости кучковались по интересам, но сразу обратили внимание на появление Петра Ивановича.
Он поздравил присутствующих с праздником, подарил рождественские подарки хозяевам, причем всеобщий интерес, конечно, вызвал "Магический кубик", поскольку в продаже он не появлялся. Петр Иванович показал, как надо с ним обращаться и предложил присутствующим пари: если кто из них соберет кубик за пять минут, то он выполняет любое желание победителя, если нет – то кладет рубль на серебряный поднос, специально поставленный на стол.
Что тут началось: всем хотелось попытать счастье. Одни собирали кубик, другие замечали время, третьи следили за пополнением подноса деньгами. Шум стоял несусветный!
Когда никто не смог выполнить задание, Тит Власьевич объявил общее мнение, что собрать кубик по цветам невозможно.
Петр Иванович взял его в руки и попросил заметить время. Через две минуты в его руках был собранный кубик!
Собранными деньгами с подноса он предложил оделить колядников, которые вот-вот пойдут по домам колядовать. Пусть порадуются празднику! Все его единодушно поддержали.
— Петр Иванович, — около него стояла раскрасневшаяся Ксения, — прошу вас, спойте что-нибудь новенькое, под гитару. Я ее уже приготовила! Что-нибудь праздничное, рождественское или новогоднее.
— Хорошо, только немного, а то на Новый год без голоса останусь!
Он взял в руки гитару, задумался:
"Спою-ка я детскую песню про елочку! Она тут еще не известна".
— Петр Иванович! Но это же детская песенка! Спойте похожую на ту, что пели в прошлый раз!
— Тогда она будет не рождественская и не новогодняя! А может быть, и грустная.
— Ну и пусть! Только чтобы была хорошей!
— Я спою вам мою любимую песню. Ее написал Сергей Есенин.
Все молчали, только Тит Власьевич произнес:
— Какая замечательная песня! Человек, написавший ее, я думаю, был очень несчастным человеком, но и счастливым одновременно! Какие замечательные слова! Какого огромного таланта человек! Он, наверное, плохо кончил?
— Да, у него была не простая судьба, — ответил Петр Иванович.
Наталья Ивановна и Ксения стояли рядом и смотрели на Петра Ивановича, ТАК смотрели, что ему даже стало неудобно. Хорошо, что никто из присутствующих этого не заметил!
"Вот попал, как кур в ощип!" – думал Петр Иванович, откладывая в сторону гитару.
— Нагнал я на всех тоску своими песнями в Рождество! Нет мне прощенья! Ксения, прошу к роялю. Просим! Просим! — попытался поднять настроение гостей Петр Иванович.
Его нестройно поддержали. Ксения села за инструмент и спела несколько романсов. Потом ее сменил кто-то из гостей. Затеяли танцы, играли в фанты. Все это прерывалось короткими перекусами в соседней комнате, где было устроено что-то вроде "шведского стола".
В перерывах Тит Власьевич интересовался у Петра Ивановича делами на заводе, планами на будущее. Тот отделывался дежурными фразами, упирая на то, что еще работы – непочатый край, что у него большие обязательства перед совладельцами завода, и пока он их не выполнит – связан по рукам и ногам. Жаловался на полное отсутствие свободного времени для личной жизни. На прямой вопрос, почему не женится, ведь по возрасту уже пора, ответил, что не представляет себе семейной жизни до тех пор, пока не сможет проводить в кругу семьи хотя бы две трети суток:
— Никакая женщина не потерпит около себя мужчину, который постоянно будет отсутствовать, ставя свою работу выше жизни с ней. Пока у меня все не наладится, ни о какой женитьбе думать не приходится. А наладится не раньше, чем лет через пять!
В 10 часов вечера гости стали расходиться. Петр Иванович поблагодарил хозяев за прекрасный вечер и откланялся. На душе скребли кошки.
"Что-то надо придумать, чтобы в этой семье не строили матримониальные планы в отношении меня. В то же время жалко Ксению – похоже она в меня влюбилась, а я к ней – совершенно равнодушен! Да еще Наталья Ивановна что-то вбила себе в голову!"
Надо было собираться в дорогу: из Крутой горы приходили тревожные вести, что лесопилки без присмотра хозяина совсем захирели, рабочие работают плохо, заказов нет.
"Встречу Новый год в имении, заодно разберусь с проблемами и наведу порядок. Да и отдохнуть надо: очень устал от гонки в последние месяцы", — думал Петр Иванович на пути на Новоладожскую.
Надежду Михайловну около вагона встретил Алексей. Он долго вглядывался в выходящих пассажиров, пока признал в молодой цветущей женщине свою мать. И схватился за голову: Настя выглядела старше его матери!
Расцеловавшись, крикнул носильщика, занявшегося ее вещами, а сам направился к багажному вагону получать бочку с соляркой и организовывать ее отправку домой. Закончив все дела, усадил мать в пролетку, и они поехали домой, попутно разглядывая все по сторонам.
Раздав подарки и расцеловав внуков и внучек, которые, кстати, с недоверием на нее косились, не признавая свою старенькую бабушку в этой молодой женщине, обошла дом, все рассмотрела и пришла к выводу, что у Алексея дела складываются хорошо.
Прислуга Анфиса – крепкая сорокалетняя женщина – с интересом стала обучаться под ее руководством обращению с примусом, а когда все поняла и перестала его бояться, пришла в полное восхищение. Ведь как быстро теперь можно подогреть пищу или что-нибудь приготовить, не разжигая плиту!
Игнат с Алексеем закатили бочку с соляркой в подвал, где был установлен дизель-электрогенератор, и запустили его. Он пока работал без сбоев, выдавая электричество в сети дома. В последние месяцы, его включали только при приеме пациентов, обходясь в остальное время керосиновыми лампами.