— Тебя как звать? — строго спрашивает Питер самого старшего.
Питер свободно владеет удивительным языком, на котором разговаривает большинство жителей островного мира в экваториальной части Тихого океана. Это «эсперанто» южных морей — единственный способ договориться с обитателями сотен островов, где в ходу не менее пятисот местных наречий. Англичане называют этот невообразимый жаргон «пинджин инглиш» — «английский пингвиний». Но это не просто исковерканный язык потомков Шекспира. Конечно, в нем немало слов, похожих на английские, но еще больше немецких, малайских, французских, наконец местных словечек и выражений, почерпнутых из пятисот, островных наречий Полинезии, Меланезии и Микронезии.
Мальчишка, которому задан вопрос, отвечает не сразу. Он критически разглядывает нас по очереди и наконец, прищурившись, говорит:
— Лопана Намабу Ку Мар.
— Это длинно, — морщится Питер. — Будем называть тебя просто Комар. Согласен?
Мальчишка сосредоточенно скребет курчавую голову и недоверчиво смотрит на Питера.
— Ку Мар, Ку Мар! — восторженно кричат остальные и наперебой что-то объясняют нам.
— Понятно, — объявляет Питер. — А теперь рассказывайте: как повидаться с вашим вождем?
Мгновенно становится тихо. Парнишки смущенно глядят друг на друга, потом на нас, потом опять друг на друга. Молчание прерывает Ку Мар.
— Тебя как зовут? — спрашивает он по-английски.
— Ну, Питер…
— Ты наиглавный?
— Нет… — Питер явно обескуражен. — Вот начальник… Он — самый главный, — Питер кивает в мою сторону.
— Зачем тебе вождь? — деловито осведомляется у меня Ку Мар.
— Надо поговорить о разных делах, — возможно серьезнее объясняю я.
— О, — говорит Ку Мар. — О-о, — повторяет он, презрительно надувая толстые губы. — Нельзя…
— Что нельзя?
— Нельзя видеть вождь Муаи. Совсем нельзя разговаривай вождь Муаи. Он не разговаривай белый человек. Никакой белый человек… Совсем, совсем, совсем…
— Почему? — недоумеваю я.
— Такой закон Муаи.
— Гм… — это сказал Питер.
— Такой закон, — серьезно повторяет Ку Мар.
— Слушай, парень, — шепчет Питер, страшно вытаращив глаза. — Знаешь, зачем мы приехали?
Ку Мар поспешно пятится и отрицательно трясет головой.
— Видишь эти железные трубы, — Питер указывает на лежащие возле ящиков буровые штанги. — Мы сделаем дырку в вашем острове. Понимаешь, насквозь. Вот так, — Питер достает из кармана полотняных штанов большой банан и неторопливо протыкает его указательным пальцем.
Парнишки затаив дыхание следят за этой операцией. Когда черная обводка ногтя появляется на противоположной стороне банана, они дружно вздыхают, а Ку Мар одобрительно шмыгает носом.
Питер извлекает палец из банана и, прищурившись, глядит сквозь продырявленный банан на Ку Мара.
— Через такую дыру, — мечтательно продолжает Питер, — можно заглянуть на ту сторону Земли — в Америку. Если будешь помогать, позволю тебе заглянуть туда.
— Как помогать? — спрашивает Ку Мар. — Я не умею вертеть такой дыра.
— Проводи нас сейчас же к вождю.
— А если не буду помогать? — в голосе Ку Мара слышится откровенная насмешка.
— Тогда я сделаю дыру сам… Спущу в нее всю воду из этого моря, всю рыбу и всех черепах. У вас больше не будет моря…
Ку Мар что-то быстро говорит своим товарищам. Парнишки прыскают со смеху, приседают и бьют себя ладонями по коричневым коленям.
— Мой старый бабка, — очень серьезно говорит Ку Мар, — когда я был совсем-совсем маленький, рассказывал старый-старый сказка. Один большой обезьян рассердился и хотел выпить целый море. Пил, пил, лопнул вот тут, — Ку Мар трет себя ладонью по животу, — упал в море, его рыбы съели. Интересный сказка, что?
Мы ехидно ухмыляемся, но Питер не обижается.
— А ты, оказывается, парень не промах, — говорит он Ку Мару, похлопывая его по плечу. — Ну как? Пошли к вождю?
— Нельзя, — решительно возражает Ку Мар. — Я правда говорил. Совсем нельзя… Совсем, совсем, совсем…
«4 января….Прошло две недели, как мы высадились на остров, а дело не продвинулось ни на шаг. Ку Мар не обманывал: добиться аудиенции у местной власти оказалось потруднее, чем получить благословение папы римского. Этот Справедливейший не вылезает из своего коттеджа. А попасть в коттедж, не затеяв драки со стражами, невозможно.
У входа на веранду постоянно дежурят двое парней из местной «гвардии». Они стоят, широко расставив коричневые босые ноги. Из-под шикарных, шитых золотом камзолов выглядывают белые полотняные трусы. На курчавых волосах — ярко начищенные пожарные каски с перьями; из желтых кобур торчат черные рукоятки автоматических вальтеров. Караульные молчаливы и надменны. Нам не приходилось наблюдать, как они сменяются. Я вообще не видел «гвардии» Муаи в количестве большем, чем эта бравая пара… Теперь я уже хорошо знаю многих обитателей единственного поселка. Это веселые общительные парни, всегда готовые помочь, пренебрегающие любой одеждой, кроме белых полотняных трусов. Питер уверяет, что почетный караул у резиденции Справедливейшего из справедливых, мудрейшего из мудрых несут по очереди все жители Муаи мужского пола старше четырнадцати лет. Если это правда, значит, при смене караула они передают друг другу не только широкие пояса и вальтеры, шитые золотом камзолы и медные каски, но и свою великолепную надменность, которой каждому хватает только на время почетного дежурства. Впрочем, они изрядные хитрецы, эти обитатели Муаи… И самое странное — они категорически отказываются быть посредниками между нами и вождем. Ни уговоры, ни подарки не помогают…»