Прав оказался профессор Тумов. Он возражал сторонникам вулканического происхождения атмосферы Венеры и писал о ее углеводородном составе… Впрочем, даже он не додумался до существования нефтяного океана.
— Правда лежит посредине, — возразил Коро. — Сторонники вулканической теории тоже правы. В конце концов, вся эта нефть и вода на Венере, по-видимому, глубинного происхождения. Это продукты каких-то извержений. Ведь при извержениях земных вулканов в атмосферу тоже выбрасывается громадное количество водяных паров и различных газов. Среди них есть и углеводороды. Венера ближе к Солнцу, и преобразование глубинного вещества должно происходить здесь иначе, чем на Земле. А может быть, и Земля переживала нечто подобное в давно минувшие геологические эпохи.
Извержения здесь, конечно, продолжаются и сейчас; в них одна из причин бурной атмосферной циркуляции. Может быть, и активность ионосферы как-то связана с периодическими усилениями вулканизма. Во всяком случае, вулканические явления на Венере играют важнейшую роль. Гигантские взрывы, отзвуки которых мы наблюдали с нижней орбиты, и зарево, которое видел Лар, без сомнения, связаны именно с ними. При некоторых извержениях, вероятно, выделяется свободный кислород; тогда происходят гигантские вспышки нефтяного океана и атмосферы, насыщенной парами нефти. Лару и вам, Николай Петрович, крупно повезло, что вы не наткнулись на вулканический очаг.
— Безумцам всегда везет, — проворчал Строгов.
— Это был настоящий героизм, — убежденно заявил Порецкий. — С большой буквы героизм. Вы оба — герои. И ты и Лар. Я успел прослушать часть магнитных записей, продиктованных им во время полета. Этим записям нет цены…
— Он чертовски упрям и настойчив и, конечно, смел, — задумчиво сказал Строгов. — И еще хорошо, что он очень правдив. Едва придя в себя, он сразу сказал, что сознательно действовал вопреки приказаниям и готов за это отвечать. А ведь он мог придумать что угодно… Но, конечно, он авантюрист… Рвется все сделать сам. На такого нельзя положиться…
— Этот случай его многому научил, — возразил Коро. — Ведь если бы не вы…
— Не знаю… У меня к нему очень двойственное отношение. Мне нравится его смелость, но… при следующем космическом рейсе я, пожалуй, не захочу иметь его в составе своего экипажа
— Ты уже говоришь «пожалуй», — улыбнулся Порецкий. — Если бы не его отвага и… недисциплинированность, мы возвращались бы сейчас к Земле с гораздо более скромными результатами. Согласись, капитан, что, если бы он послушал тебя и возвратился сразу же после старта, ты не разрешил бы нового атмосферного полета.
— Нет… И был бы прав! Мы все трое наблюдали тот атмосферный взрыв.
— Ну, вот видишь…
— Поэтому и говорю о своем двойственном отношении.
— Победителей, как известно, не судят.
— Не знаю… Космическое право еще не создано, но в космических рейсах существуют свои, особые законы… Подумайте, что получится, если каждый станет поступать, как Лар. Ведь как одиночка он проиграл…
— Ты тоже действовал как одиночка.
— Это совсем другое, — усмехнулся Строгов. — Нет, я действовал как представитель коллектива… Я не мог иначе… И каждый на моем месте поступил бы так же.
И на Земле…
Земля встречала их как героев. Академии наук крупнейших государств Земли распахнули перед ними свои двери. В научном мире самых высоких почестей был удостоен Ларион Русин, первым совершивший беспримерный полет в пределах венерианской атмосферы. Он был избран действительным членом Академии наук СССР и почетным членом десятка иностранных академий, Но высший Совет астронавтики тайным голосованием на пять лет лишил академика Русина права участвовать в экспедициях на другие планеты.
Зачитав решение, генерал-председатель Совета сказал Лару:
— Подумайте обо всем хорошенько… Мы ценим вашу отвагу и энтузиазм исследователя. Даже те, кто сегодня требовал навсегда дисквалифицировать вас как космонавта, подчеркивали, что вы совершили выдающийся научный подвиг. И все же вы сознательно поставили под угрозу успех экспедиции… Я уже не говорю, что ваши открытия удалось сохранить только благодаря мастерству и мужеству Строгова. А если бы он погиб? Это означало бы не только безвозвратную потерю всех собранных вами материалов. Вы забыли, что в настоящей науке время подвигов ученых-одиночек давно миновало. Забыли, что теперь каждое крупное открытие — результат усилий, труда, воли, героизма больших коллективов. Ваша вина, дорогой Ларион Викторович, не только в недисциплинированности, но и в противопоставлении себя коллективу. Именно это второе особенно утяжелило ее…