Юрий осторожно обнимает ее:
— Ну-ну, успокойся. Все будет хорошо.
— Конечно. Все должно быть хорошо. Я твердо верю… До чего я глупа… до чего глупа…
— Лю, дорогая, не надо!
— А старт… когда?
— В середине июня.
— Значит, еще два месяца… Так мало…
Вспыхивает экран внутреннего видеофона. Кто-то зовет Юрия в центральную аппаратную. Несколько раз повторяет одну и ту же фразу. Наконец Юрий понял — вызывают к большому видеофону из Рузвельта. Он осторожно усаживает Леону в кресло.
— Подожди здесь. Я сейчас…
Леона сидит неподвижно, устремив широко раскрытые глаза на матовые прямоугольники экранов. Окна, нацеленные в невообразимые дали космоса, кажутся непроницаемыми.
— Ну и что теперь делать, что? — спрашивает Леона, не отрывая взгляда от экранов.
Экраны молчат…
Наступил день старта. Юрий и Леона приехали на космодром к рассвету. По бетонной дорожке, кое-где уже засыпанной песком, добрались до корабля.
Шесть ног-стабилизаторов, напоминающих исполинские колонны, поднимались с бетонных площадок к огромному кольцу, опоясывающему нижнюю, цилиндрическую часть корпуса ракеты. На обращенной вниз стороне кольца чернели раструбы воронок. Через несколько часов из них вырвутся ослепительно сияющие струи превращенного в энергию вещества.
Ажурная конструкция лифта, прислоненная к корпусу звездолета, казалась нитью паутины, зацепившейся за ствол векового дуба. Нить вела на высоту ста метров над землей к верхней — веретенообразной части космического корабля, в которой помещались кабины астронавтов.
Восток постепенно светлел. Ярко разгоралась заря, окрашивая облака и гребни барханов.
— Ну, вот и все, — сказал Юрий и вздохнул.
Леона покачала головой:
— Нет, еще целых шесть часов.
Они долго стояли рядом, держась за руки, и смотрели на звездолет.
— Какой колосс, — прошептала Леона. — Возле него мы как песчинки…
— Но это мы и построили его, — возразил Юрий. — Знаешь, он кажется мне почти живым. Это самая совершенная машина, когда-либо созданная на Земле. Что по сравнению с ним наши первые фотонные ракеты!..
— Помню, когда запускали их, ты говорил то же самое.
— Конечно. Ничто не стоит на месте. Тогда они были самыми лучшими.
— И исчезли… бесследно.
— Не исчезли. Это ничего, что зондирование не дало результатов. Значит, ракеты еще слишком далеко. Но они вернутся. Вот увидишь. Может быть, не все, но вернутся. Не забывай, там были только автоматы.
— Солнце встает, — шепнула Леона. — Побежим посмотрим.
Они побежали по бетонной дорожке к песчаным холмам, окружающим космодром. Поднялись на гребень высокого бархана.
На востоке розовые облака таяли на глазах в светлеющем перламутровом небе. Линия горизонта становилась все четче. Потом из-за нее выстрелили золотисто-оранжевые лучи и пронзили прозрачную рябь облаков. И сразу налетел прохладный ветер, зашелестел пучками сухой травы, принес едва уловимый горьковатый запах пустыни. Край золотого диска сверкнул у самого горизонта, и однообразная плоская поверхность песков расцвела красками, стала рельефной и четкой. Пустыня просыпалась.
— Как хорошо! — вырвалось у Леоны.
— Конечно. Ведь это Земля… Наша Земля!
К девяти часам утра у приземистых зданий космопорта, расположенных в глубокой котловине в десяти километрах от ракетодрома, собрались провожающие — небольшая группа инженеров и ученых, представители Академии наук, родственники астронавтов. Корреспонденты телевидения и радио устанавливали микрофоны и экраны видеофонов.
Проводы и старт ракеты транслировались всеми крупнейшими радиотелевизионными станциями Земли. Сотни миллионов людей в Азии и Африке, Америке и Австралии прервали труд, сон и отдых и прильнули к экранам видеофонов. На крупнейшей среднеазиатской радиотелестанции на Памире и на станции Луна-главная все было готово для ретрансляции отчета о великом событии колониям землян на Венере и Марсе.
С кратким напутствием к астронавтам обратился один из старейших людей на Земле — почтенный Бо Цинь, заместитель Главы Высшего Совета Народов, известный философ и поэт.
Он говорил о давней мечте освобожденного человечества — установить связи с разумными существами иных миров. О тех преградах, которые поставлены пространством и временем на путях к объединению разума. Говорил об отважных пионерах Большого космоса, навсегда покинувших родную Землю в составе первых звездных экспедиций.