— Все же осмелюсь нарушить стойкость твоих воспоминаний, — не выдерживал всего этого спектакля Джон.
— Да да да, — засуетился Грин. — Идем.
Оказавшись в небольшой мастерской, где пребывал творческий хаос, Шелби подумал о том, что сомнительно хранить важные документы здесь. Ему казалось глупым держать важные записи или информацию среди кистей, мольберта, зарисовок, верстака, всевозможных бутылочек и тряпок.
— Мои ребята все здесь осмотрели, — деловито обратился цыган, расправляя плечи.
Его уверенность пересиливала надежду.
— Угу, — машинально буркнул Персиваль.
Психиатр не обращал внимания на разговоры Джона. Он был погружен в свои мысли.
Мужчина открыл шкаф и залез в него. Козырьку надоело наблюдать за безумным представлением чудаковатого богатея.
— И в шкафу, и за ним тоже все осмотрели, — закатывал уставшие глаза Джон.
Щелчок открывшегося замка заставил Шелби замолчать и округлить глаза.
Цыган встал с подоконника, на который опирался все это время и последовал в шкаф за Перси.
— Что? — вскинул брови козырек. — Как это…?
— Магия, — широко улыбнулся Грин.
— Шкаф с двойной стенкой?
— Как и вся жизнь семьи Сазерлендов, — пожал плечами мужчина.
Он достал кожаную папку, что обычно служила для хранения зарисовок и записей. Собственно в себе она умещала и то и другое в огромном количестве.
Джон принял папку из рук Персиваля, с лицом полным удивления и восторга, как если бы держал священный грааль.
Психиатр проводил козырька в рабочий кабинет господина Сазерленда. Он разжег огонь в камине, достал два стакана и Джин, усадил Джона в кресло и вернул обратно на стол лампу для чтения.
Мужчина присел напротив цыгана, все также широко улыбаясь.
— Ты готов? — устремил он взгляд на козырька.
— К чему?
— Погрузиться, в полный безумия, мир Райли?
— Там моя Эмили, — кротко ответил гангстер.
— Тогда, добро пожаловать.
Пожелтевшие от времени листы отделились друг от друга тонкими слоями пыли. Некоторые были с мятыми уголками, некоторые с пятнами, а некоторые со следами капель крови.
Страницы были тяжелыми, из плотной бумаги. Многие из них украшены идеальным почерком пера, но некоторые содержали и рисунки. Акварельные и угольные, почти на всех была изображена Эмили.
Пальцы Джона дрожали, переворачивая страницы. Подушечками он касался засохшей краски, что так идеально и точно повторяла черты ее прекрасного лица.
— Ты не можешь ненавидеть Райли, — тихо обратился к нему Грин. — Близнецы одно, поделенное на два.
— Мне плевать на него, — огрызнулся цыган, не отводя взгляда от рисунков.
— В ней навсегда ее брат, — отбирая себе часть записей, продолжал Перси. — А в нем она.
— Нет, — качал головой гангстер в знак отрицания. — В ней я, в ней наш ребенок, она дополнит семью Шелби и повторит меня в наших с ней детях.
— Самоуверенное заявление.
— Вполне естественное.
— Райли так не думает, — протянул психиатр, бегая глазами по строчкам.
— К черту Райли и все, что он думает, — рявкнул Шелби. — Если с Эми или малышом что-то случится… от него мокрого места не останется. Я скормлю его свиньям заживо.
— Можешь мне не верить, но он рад новости о беременности сестры, — успокаивающе шептал Грин. — Он так хотел чтоб Эмили принесла потомство.
— У него самого скоро появится наследник, — шипел козырек. — Он должен заниматься Амандой, а нас оставить в покое.
— Верно, совсем скоро на свет появится новый Сазерленд, — поправлял очки для чтения мужчина. — Но для Райли между ними огромная разница.
Джон непонимающе смотрел на Персиваля блестящим от слез взглядом.
— Один выйдет из чужого лона, — пояснял врач. — Другой из родного.
У Перси было блестящее образование и он без труда считывал эмоции, мысли и прочее с манеры поведения. История Сазерлендов, которых он знал так много лет, была для него любимым предметом изучения. Он был слишком близко с ними знаком и отлично понимал многие их повадки.
И как следствие, мог предсказать поведение близнеца.
— За ребенка можешь не беспокоиться, — успокаивал Грин. — Он для Сазерленда дороже собственной жизни.
— Никто не позаботится о них лучше, чем я, — прохрипел козырек, сжимая в руках рисунки. — Я его отец.
Персиваль еще немного понаблюдал за козырьком и вернулся к чтению записок и мыслей близнеца.
В них он делился мыслями и переживаниями касаемо сестры. Его сильно беспокоили ее отношения с гангстером и он сильно ревновал.
Шелби, в свою очередь, перелистывали рисунок за рисунком, трясясь от гнева и собственного бессилия.
«… моя милая любимая девочка, мой цветок, Avis Rara, продолжение меня самого, как могла она связаться с этим прохиндеем. Не верю. Цыганская магия всему виной. Не могла Эми пойти на подобное добровольно. Она слишком хороша для него и знает это. Поверю лишь в то, что он опоил ее и пользовался женской слабостью.
Никогда кровь Сазерлендов не будет мешаться с цыганским отродьем… не позволю. Я не дам им быть вместе. Во мне говорит отчаяние, но я не вижу иного пути…
Увезу…
Увезу туда, где никто никогда не достанет нас…
Где малышка забудет о нем и все снова будет как раньше.
Мы снова будем вместе, только мы… наша семья. Мы снова станем едины, как прежде были.
Эми простит меня, я знаю… у нее доброе сердце, она простит мне этот отчаянный шаг.
Мы единое, и никакому мужчине или женщине не дано нас разделить. Я люблю моего близнеца больше, чем себя и всегда буду…. »
Строки переплетались на месте нотного стана, что умещал в себе очередной шедевр изображения Эмили, сидящей в пол оборота, лишь прикрыв грудь медными волосами.
Джон прикрыл глаза, обрабатывая прочитанное. Пальцы сжимали бумагу, до белеющих костяшек, а Персиваль осторожно вытягивал находку, дабы прочесть еще не скомканные листы.
Стоявшая на пороге Аманда, наблюдала за происходящим с неким безразличием. Прекрасное фарфоровое лицо было бледным и не выражало ни капли эмоций, а оленьи глаза источали безразличие.
Но так было лишь на первый взгляд.
Персиваль проникал в глубины ее души через невербальные знаки. И там он видел совсем другое.
Боль обиды и вкус предательства, отдавались в ней разливающимся по телу гневом, что Уистлер умело скрывала за хладнокровием.
— Аманда, — позвал ее Джон.
Мужчина поднялся из кресла и направился к ней. Его крепкие руки обняли ее за плечи, женщина сделала тот же жест в ответ.
— Как ты? — вопрошал козырек. — Присядешь?
— Я… — не знала с чего и начать блондинка. — Просто хотела забрать некоторые вещи.
Гангстер виновато опустил голову, рассматривая разбросанные книги на полу. Было немного неловко из-за погрома, что он тут устроил.
— Это ничего, — отозвалась она, будто прочитав его мысли. — Можешь хоть взорвать здесь все к чертям, мне все равно.
— Этот дом этого заслуживает? — встрял Перси.
— И даже больше, — резко ответила она.
Козырек вспомнил о всех тех кошмарах, что рассказывала его девочка. О том, какой ад творился здесь во времена ее юности. О всех тех метках на стенах и записках брата к сестре.
— Где ты сейчас? — интересовался цыган.
— В доме отца, — с чувством стыда, ответила Уистлер. — Как Скай и Джулия?
— В порядке, — обобщил Шелби.
— Им очень повезло с тобой, — взглянула она в его глаза.
Джон присел напротив девушки, взяв ее пальцы в свои теплые ладони. Его взгляд был отчаянным и робким.
— Аманда, пожалуйста… — начал он. — Постарайся вспомнить. Может Райли что-то говорил? Может намекал?
— Он никогда не обсуждал подобного со мной, — печально ответила Уистлер. — Ему и сейчас нет дела до нас.
Ее рука легла на большой живот.
— С его счетов переходят деньги на мои, — отвела она взгляд. — Откупается от нас.