— Хорошо, — выдохнула она. — Собираем только самое необходимое.
6
Сборы заняли меньше часа. Катерина двигалась по дому, словно в тумане, закидывая в два больших чемодана только самое необходимое: смену белья, несколько любимых платьев Евы и старую фотографию отца, которая всегда стояла на рабочем столе. Она не брала драгоценности — они были слишком тяжелыми для того, кто теперь должен был бежать. Когда она в последний раз заперла дверь своего особняка, ей показалось, что дом издал едва слышный, разочарованный вздох. Он больше не был её крепостью; он стал памятником её наивности.
Дорога до Подмосковья прошла в тяжелом, вязком молчании. Ева уснула на заднем сиденье старого, побитого жизнью внедорожника Семёна, обнимая своего зайца. Катерина смотрела в окно на пролетающие мимо березы, чувствуя, как внутри неё что-то медленно перестраивается. Она привыкла контролировать всё: от курса акций до меню ужина. Теперь же она полностью зависела от мужчины, который пах старым табаком и дешевым кофе, и эта мысль вызывала у неё странный коктейль из раздражения и облегчения.
— Ты слишком много думаешь о том, что оставила, Катя, — негромко произнес Семён, не отрывая взгляда от дороги. — В нашем деле самое важное — это умение отрезать всё лишнее одним движением. Без сожаления.
— Я не привыкла «отрезать», Семён, — ответила она, глядя на его профиль. — Я привыкла приобретать.
— В этом и разница между нами, — Семён едва заметно улыбнулся, не сводя глаз с серпантина. — Ты строила империю, а я всю жизнь разгребал те руины, которые оставляют такие, как Хьюго.
Они прибыли к дому в сумерках. Это был не «домик» в понимании Катерины, привыкшей к минимализму и стеклу, а приземистый сруб из массивного кедра, спрятанный в гуще сосен. Здесь не было консьержей и системы «умный дом», только запах смолы, старого дерева и сырой земли после дождя. Когда Семён помог ей выгрузить вещи, Катерина почувствовала, как непривычно тихо стало вокруг. В этом месте не было слышно шума города, только мерный стрёкот цикад и далёкий лай собак в соседней деревне.
Внутри дом встретил их теплом натопленной печи и запахом сушёных трав. Семён молча показал ей спальню с большой кроватью, застеленной тяжёлым льняным покрывалом, и вывел Еву в маленькую комнату, где на полу уже лежал расстеленный спальный мешок.
— Здесь будет её крепость, — сказал он, глядя на дочь. — Пока мы не поймём, насколько глубоко Хьюго пустил корни в твоих документах, мы будем жить здесь.
Первая ночь в лесу прошла под знаком тревожного бдения. Катерина не могла уснуть, прислушиваясь к каждому шороху за стенами сруба. Ей казалось, что в тишине Подмосковья любой хруст ветки звучит как выстрел, а тени от сосен, падающие на окно, напоминают силуэты людей в черных костюмах. Она лежала на льняных простынях, которые пахли старым шкафом и лавандой, и чувствовала, как привычный мир, где всё решалось одним звонком секретарю, окончательно рухнул. Теперь её единственным щитом был человек, который храпел в соседней комнате, и маленькая девочка, видящая в этом убежище захватывающее приключение.
Утро началось не с кофе в фарфоровой чашке, а со скрипа старой железной сковороды. Катерина вышла на кухню, кутаясь в слишком большой для неё старый халат, который Семён выделил ей взарты. Лопатин стоял у плиты, переворачивая яичницу. В утреннем свете, пробивавшемся сквозь запыленное окно, он выглядел ещё более измотанным, чем в городе: глубокие залеглы под глазами, сгорбленные плечи. Но в его движениях была странная, почти забытая Катериной основательность. Он не пытался казаться кем-то другим, не играл роль идеального кавалера или властного покровителя. Он просто был здесь.
— Ева ещё спит, — негромко сказал Семён, не оборачиваясь. — Я проверил периметр дважды. В двух километрах ближайшая дорога, и её контролирует мой знакомый из местного ДПС. Если кто-то чужой заедет в этот лес, я узнаю об этом раньше, чем они успеют заглушить мотор.
Катерина присела за массивный дубовый стол, чувствуя, как внутри неё что-то отзывается на этот простой, почти первобытный способ защиты. В её мире безопасность покупалась контрактами и охранными агентствами, но здесь всё держалось на честном слове одного человека и его способности замечать детали. Она вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей не хочется командовать или проверять почту.
— Семён, — Катерина медленно обвела взглядом кухню, где старый медный чайник тихонько пускал пар, — ты ведь понимаешь, что я не привыкла к такому режиму. Я даже не знаю, как пользоваться этой... плитой.