— Ты слишком сильно сжимаешь мою руку, Катерина, — негромко произнес Семён, но не отпустил её. — В нашем деле спешка ведет к ошибкам. А сейчас мы в той фазе, когда любая ошибка может стоить нам всего.
Катерина не ответила. Она смотрела, как в лесу сгущается мгла, превращая знакомые очертания сосен в причудливые, пугающие силуэты. Тишина, которая еще вчера казалась ей умиротворяющей, теперь ощущалась как натянутая струна. Она вдруг осознала, что всё это время — эти несколько дней в уединении — она не просто пряталась от преступников. Она пряталась от самой себя, от той версии Катерины, которая верила, что миром правят деньги и холодный расчет.
— Семён, а что, если они всё-таки найдут нас? — прошептала она, чувствуя, как в груди снова зарождается этот холодный, липкий страх. — Хьюго ведь не один. Его связи, его люди... они ведь не просто так отпустят дело, где их «лицо» оказалось в наручниках.
Семён наконец повернул к ней голову. В сумерках его глаза казались двумя глубокими оврагами, в которых не было ни капли сомнения. Он медленно поднялся, увлекая её за собой, и сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Теперь она чувствовала запах его кожи — смесь табака, хвои и чего-то очень мужского, земного.
— Пусть ищут, — голос Семёна вибрировал в груди, создавая ощущение физической защиты. — В этом лесу только один человек знает, где заканчиваются тропы и начинаются засады. Я не просто привез вас сюда прятаться, Катя. Я привез вас туда, где правила игры устанавливаю я.
Он не отпустил её руку, а наоборот, притянул её чуть ближе, так что Катерина почувствовала тепло его тела сквозь плотную ткань старого свитера. В этот момент её охватило странное чувство: всю жизнь она строила стены из бетона, охраны и юридических контрактов, но только сейчас, стоя на скрипучем крыльце старого сруба, она чувствовала себя в настоящей безопасности. Это не была безопасность запертой двери; это была безопасность, которую дает присутствие человека, способного встретить любую угрозу лицом к лицу.
— Ты странный, Семён, — прошептала она, глядя в его глаза, в которых плясали отблески заходящего солнца. — Ты не пытаешься мне понравиться. Ты даже не пытаешься казаться лучше, чем ты есть. Почему?
Семён едва заметно улыбнулся, и эта улыбка коснулась его глаз, делая суровое лицо почти мягким.
— Потому что мне не нужно, чтобы ты меня «оценивала», Катя. Я не претендую на место в твоем списке активов. Ты привыкла к мужчинам, которые продают себя как дорогой товар: правильный парфюм, выверенные фразы, безупречный вид. Но когда случается катастрофа, эти товары первыми идут на выход. Остаются только те, кто умеет копать траншеи и держать оборону.
— Тогда копай траншеи, Семён, — тихо ответила Катерина, и, прежде чем он успел что-то добавить, она притянула его за ворот старого свитера, целуя его с той жаждой, которая не имела ничего общего с её прошлыми увлечениями.
Это не был расчетливый порыв или попытка сбросить напряжение. Это было признание. В этом поцелуке не было глянца миланских подиумов или холодной страсти, которую она делила с Хьюго. Семён ответил ей медленно, почти осторожно, словно проверял, не передумала ли она в последнюю секунду. Его руки, привыкшие к тяжелому оружию и грубой работе, теперь касались её щек с неожиданной нежностью. Катерина закрыла глаза, чувствуя, как внутри неё рушится последняя стена — та самая, за которой она прятала свою способность доверять.
Их прервал звон разбитого стекла, донесшийся из глубины дома. Звук был резким и коротким, как щелчок затвора.
Семён отстранился мгновенно. Его лицо в одну секунду превратилось в маску из гранита, а взгляд стал острым, как бритва. Он не задавал вопросов — он уже знал ответ. Безопасный дом перестал быть безопасным.
Семён не стал кричать. Он просто сжал плечо Катерины, прижимая её к стене дома, и резким, едва слышным шепотом скомандовал:
— В комнату к Еве. Быстро. И не смей выходить, пока я не скажу.
Катерина почувствовала, как сердце пропустило удар. Страх, который она так старательно вытесняла последние три дня, вернулся с удвоенной силой, но теперь он не парализовал её. Она увидела, как Семён за доли секунды преобразился: исчез уютный мужчина, который жарил яичницу и шутил про белок. Перед ней стоял хищник, вернувшийся в свою стихию. Он плавно, почти бесшумно, скользнул в сторону входа, в его руке уже был зажат табельный пистолет, а взгляд сканировал темноту крыльца с точностью радара.