Катерина рванулась в дом, едва не сбив с ног старый комод. В маленькой комнате Ева сидела на полу, обнимая своего зайца и глядя на разбитое окно. Осколки стекла сверкали в лунном свете, а в проеме зияла черная пустота леса. Девочка не плакала — она была слишком напугана, чтобы издавать звук. Катерина подхватила её на руки, прижимая к себе так крепко, словно пыталась буквально впитать дочь в своё тело.
— Тсс, маленькая, это просто игра в прятки, — прошептала Катерина, чувствуя, как дрожат её собственные руки. — Мы с дядей Семёном играем в прятки. Ты должна сидеть очень тихо, хорошо?
Снаружи воцарилась мертвая тишина, та самая, что предшествует грому. Катерина забилась в угол комнаты, прикрыв Еву своим телом, и слушала. Она слышала, как Семён перемещается по дому — его шаги были почти неслышны, только едва уловимый скрип половиц выдавал его движение. Затем раздался приглушенный голос, резкий и холодный, как сталь:
— Еще один шаг, и я перестану считать вас за людей. Вы зашли не в тот лес, господа.
Следом послышался глухой удар и чей-то стон. Катерина зажмурилась, молясь, чтобы это был всего один человек, но здравый смысл подсказывал: на одного капитана полиции не присылают команду с профессиональным подходом к «стекольному» взлому. Она чувствовала, как сердце колотится в ребрах, но странное чувство спокойствия, которое она обрела рядом с Семёном, не давало ей впасть в панику. Она знала, что он не пропустит их.
Внезапно в комнате вспыхнул свет фонаря, разрезая полумрак. В проеме двери стоял Семён. Его дыхание было ровным, но взгляд оставался стальным. На его щеке алела тонкая царапина, а костяшки пальцев были сбиты в кровь, но пистолет в его руке был направлен точно в сторону коридора.
— Все в порядке, — коротко бросил Семён, подходя к ним. — Двое. Дилетанты. Пытались зайти через окно, думая, что дом пуст или хозяин спит.
Катерина выдохнула, чувствуя, как из легких выходит весь накопленный за последние минуты кислород. Она медленно ослабила хватку, выпуская Еву из своего «кокона». Девочка, до этого замершая как каменное изваяние, вдруг всхлипнула и уткнулась лицом в плечо матери.
— Они ушли? — спросила Катерина, глядя на сбитые костяшки пальцев Семёна.
— В лес, — Семён убрал пистолет в кобуру, но его тело оставалось в напряжении, словно пружина, готовая распрямиться. — Но они не ушли просто так. Они оставили «метку». Видимо, кто-то из местных помог им найти дорогу к дому.
Семён медленно разжал кулак, в котором сжимал небольшой клочок бумаги, вырванный из блокнота. Он не стал показывать его Катерине, но по тому, как сузились его зрачки, она поняла: это не была случайная ошибка наводчиков. Это было сообщение.
— Что там, Семён? — голос Катерины дрогнул, но она не отвела взгляда. Теперь она не была той женщиной, которая пряталась за спиной охраны; она была матерью, которая только что почувствовала дыхание врага на своей шее.
— «Мы знаем, что вы здесь. И мы знаем, где спит ребёнок», — сухо пересказал Лопатин содержимое записки. Он подошел к окну, за которым лес теперь казался не убежищем, а огромной, темной ловушкой. — Хьюго может сидеть в камере, но его связи в этом районе оказались крепче, чем я рассчитывал. Видимо, кто-то из моих «знакомых» в ДПС решил, что лояльность к преступному синдикату выгоднее, чем дружба со старым копом.
Катерина почувствовала, как внутри неё снова закипает старая, знакомая ярость. Она привыкла к предательству в бизнесе — это было частью игры, — но предательство в вопросе безопасности её дочери вызывало в ней желание сжечь всё вокруг. Она посмотрела на Еву, которая всё ещё дрожала, прижимая к себе зайца, и вдруг осознала: бегать больше некуда. Лес, особняки, секретные убежища — всё это лишь отсрочка.
— Больше никаких пряток, — отрезала Катерина, поднимаясь с пола. В её голосе снова зазвучали нотки той самой «железной леди», но теперь эта сталь была закалена не жаждой прибыли, а материнским инстинктом. — Семён, если они знают, где мы, значит, любая точка, куда ты меня перевезешь, станет для них очередной целью. Мы превращаемся в мишени в тире.
Семён внимательно посмотрел на неё. Он видел, как в её глазах сменился фокус: от испуганной женщины она снова превращалась в стратега. Это было именно то, что ему сейчас требовалось. Он не был привыкшим к неженке спутником; ему нужен был партнер, способный сохранять ясность ума в эпицентре хаоса.