— Ты права, — спокойно ответил Лопатин, подходя к столу и разворачивая перед собой старую карту местности. — Игра в «кошки-мышки» закончилась. Если они начали действовать так открыто, значит, Хьюго из своего СИЗО либо дал команду, либо кто-то из его структуры решил зачистить концы, чтобы занять его место. В любом случае, они не отступят, пока не получат либо тебя с документами, либо Еву в качестве рычага давления.
Катерина подошла к нему, чувствуя, как адреналин вытесняет остатки страха. Она взглянула на свои руки — они больше не дрожали.
— Что мы будем делать? — спросила она. — Ты же не предложишь снова переезжать?
— Переезжать? — Семён коротко усмехнулся, и в этом звуке послышался лязг металла. — Нет. Переезжать мы будем только в сторону города, когда все хвосты будут обрублены. А пока мы сменим тактику. Раз они решили, что мы загнаны в угол, значит, они перестанут быть осторожными. Они начнут верить в свою победу. А это — самая опасная фаза для охотника.
Он взял маркер и резким движением обвел на карте три точки, разделенные густым массивом леса. Катерина присмотрелась: это были старые лесозаготовки, заброшенные еще в девяностых, где почва была болотистой, а проезд на обычном автомобиле был невозможен.
— Мы выманим их сюда, — продолжил Семён, его голос стал низким и сосредоточенным. — Завтра утром вы с Евой сядете в машину и медленно, очень медленно поедете к выезду из поселка. Вы будете выглядеть испуганными, дезориентированными. Вы будете идеальной добычей. Я пойду следом, в тени.
Катерина почувствовала, как сердце пропустило удар. Идея о том, чтобы снова сесть в машину и ехать навстречу врагу, казалась ей безумием.
— Ты хочешь, чтобы я стала приманкой? Снова? — в её голосе проскользнула старая привычка командовать, но она тут же осеклась, встретившись с его спокойным взглядом.
— Не приманкой, Катя. А полноценным игроком, — Семён сделал шаг к ней, и его голос стал мягче, но уверенность в нем только прибавилась. — Ты — единственный человек, который знает, как мыслит Хьюго и его люди. Они ждут, что ты будешь дрожать и прятаться. Они не ждут, что ты выйдешь на открытое пространство по своей воле. Это их единственная слепая зона.
Катерина замолчала, глядя на карту. В её голове привычно начали складываться схемы, но теперь они не касались акций или логистики. Она представляла, как медленно катится старый внедорожник по разбитой лесной дороге, как за ними следуют черные автомобили, уверенные в своем превосходстве. И она представляла, как в какой-то момент эта уверенность превращается в прах.
— Ева будет в машине, — тихо произнесла она, и её пальцы крепко сжали ладонь дочери. — Я не позволю ей подвергаться риску.
— Она будет в безопасности, — Семён едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была почти нежной. — Я буду в ста метрах за вашим правым бортом. Моя задача — не дать им подойти к машине ближе, чем на расстояние одного выстрела, пока мы не заведем их в «зеленку». Ты просто ведешь машину. Ведешь их туда, где дорога заканчивается, а начинается мой дом.
7
Утро наступило серым и вязким, окутав лес плотным одеялом тумана, который Семён назвал «идеальным камуфляжем». Катерина проснулась раньше обычного, чувствуя, как внутри всё сжалось в тугой узел. Она смотрела на спящую Еву, чьё дыхание было ровным и безмятежным, и понимала: завтрак сегодня будет коротким, а ставки — запредельными. Семён уже был на ногах. Он не спал почти всю ночь, проверяя снаряжение и размечая по периметру дома невидимые для непрофессионала, но фатальные для врага ловушки.
— Помни, Катя, — Семён затягивал ремень тактического пояса, голос его звучал приглушенно из-за плотного воротника. — Твоя задача — не смотреть в зеркало заднего вида каждые пять секунд. Веди себя так, будто ты в панике, но держи машину ровно. Если я подам сигнал коротким гудком — тормози немедленно и закрывай замки.
Катерина кивнула, помогая Еве застегнуть куртку. Девочка, всё ещё считавшая всё происходящее частью большой игры в прятки, с любопытством разглядывала Семёна, который теперь выглядел как солдат в глубоком тылу: камуфляж, сосредоточенный взгляд и холодная сосредоточенность в каждом движении. Он поцеловал Еву в макушку и коротко, почти невесомо, коснулся губами лба Катерины. Этот жест был коротким, как вспышка, но он дал ей больше уверенности, чем все её многомиллионные счета.