— В самое безопасное место? — Катерина горько усмехнулась, глядя на облупленную бетонную стену элеватора. — После того, как нас пытались прихлопнуть в лесу, ты называешь полицейский участок «безопасным местом»?
Семён не улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Он ценил её скептицизм — это был единственный механизм, который не давал ей окончательно ослепнуть от внезапно вспыхнувших чувств.
— Не в любой участок, Катя. В мой. И не в тот, где сидят дежурные, а в кабинет, который заперт на три замка и где из людей только я и пара коллег, которым я доверяю свои ключи от квартиры, — он мягко взял её за руку, заставляя сфокусироваться. — Мы сделаем так: ты едешь в аэропорт, создаешь шум, вызываешь такси, оставляешь телефон в какой-нибудь кофейне на такси. А сама в это время пересаживаешься в мою машину. Для любого, кто следит, ты исчезнешь в терминале. А на самом деле ты будешь сидеть в моем кабинете и подписывать официальные показания.
Катерина медленно кивнула. План был прост, как выстрел, и так же эффективен. Она почувствовала, как внутри неё окончательно умирает та женщина, которая считала, что мир делится на «доноров» и «хищников». Теперь она видела перед собой мужчину, который не требовал от неё ничего, кроме доверия, и который в этом доверии был куда более сильным, чем любой из её бизнес-партнеров.
— Поехали, — коротко бросил Семён, открывая дверь машины.
Поездка до аэропорта напоминала затянувшийся поединек в шахматы. Катерина, облаченная в массивные темные очки и широкий плащ, выходила из автомобиля с видом человека, чья жизнь рушится на глазах. Она намеренно создавала суету: громко спорила по телефону с воображаемым адвокатом, нервно озиралась по сторонам и, наконец, вбежала в терминал, оставив за собой шлейф из дорогого парфюма и паники. Наблюдатели из хвоста Хьюго, если они еще оставались в городе, должны были зафиксировать её попытку к бегству.
Всё произошло за считанные минуты. Резкий поворот в сторону кафе, короткий стоп-кадр в толпе туристов и — раз! — Катерина буквально «растворилась» в толпе, нырнув в служебный проход для персонала, где её уже ждал Семён в неприметном сером седане. Когда она захлопнула дверь, сердце колотилось где-то в горле, но это был уже не страх, а азарт.
— Ты в порядке? — спросил Семён, не глядя на неё, сосредоточенно маневрируя в плотном городском потоке.
— В полном, — ответила Катерина, откидываясь на сиденье и наконец-то выдыхая. — Знаешь, я не чувствовала такого прилива жизни даже тогда, когда выигрывала тендер по поставкам в Европу. Оказывается, обманывать профессиональных идиотов куда приятнее, чем управлять корпорацией.
Семён коротко усмехнулся, уверенно перестраиваясь в левый ряд. Он заметил, как изменился её взгляд: в нём больше не было той ледяной отстраненности, которой она отгораживалась от мира. Теперь там горел огонь — не циничной жажды власти, а живого, настоящего интереса к человеку, который сидел рядом с ней. Она смотрела на него не как на телохранителя или полезный ресурс, а как на мужчину, который только что вытащил её из капкана, который она сама же и помогла построить.
9
Когда они въехали в гараж управления, Семён заглушил мотор и несколько секунд просто молчал, глядя перед собой. В тишине салона было слышно только мерное сопение Евы, которая так и не проснулась, свернувшись калачиком на заднем сиденье. Катерина почувствовала, как эта тишина наполняется чем-то новым — не напряжением перед боем, а какой-то уютной, почти домашней теплотой.
— Катя, — он повернулся к ней, и его голос стал непривычно тихим. — Я знаю, что ты привыкла всё переводить в цифры и контракты. Но то, что произошло сегодня... это не было частью плана. Защищать тебя и Еву — моя работа, но видеть, как ты снова начинаешь доверять людям... это что-то другое.
Катерина не ответила сразу. Она медленно перевела взгляд с его сосредоточенного лица на спящую дочь, чья маленькая ладошка всё ещё сжимала край её плаща. В этот момент все её миллионы, все офшорные счета и влияние в индустрии алкоголя показались ей разбросанным бытовым мусором. Она вдруг осознала, что всё это время она строила свою жизнь как крепость, забыв, что в крепости очень одиноко и почти нечем дышать.
— Семён, — она коснулась его руки, и её пальцы слегка дрожали. — Я всю жизнь считала, что сила мужчины — это либо способность доминировать, либо готовность подчиняться. Я никогда не видела силы в… спокойствии. В том, что ты просто стоишь рядом и не пытаешься забрать у меня мою власть, а помогаешь мне её сохранить.