— Он говорит, что хочет «познакомиться с будущим партнером в неформальной обстановке», — ответил ассистент, пытаясь восстановить дыхание. — Он стоит у входа в переулок. С ним двое мужчин. Они не похожи на секретарёв или юристов, Катерина Сергеевна. Они... слишком массивные.
— Массивные? — Катерина приподняла бровь, и в её взгляде промелькнула та самая хищная уверенность, которая заставляла её конкурентов по рынку алкоголя нервничать на переговорах. — Значит, он решил добавить в нашу встречу немного итальянского драматизма.
Она взяла Еву за руку, чувствуя, как маленькие пальчки доверчиво сжали её ладонь. В этот момент Катерине было всё равно, кто именно сопровождает Хьюго. В её мире сила была либо инструментом, либо декорацией, и если итальянец решил привезти с собой «декорации» в виде двух громил, это лишь подтверждало его статус влиятельного игрока. Она привыкла, что мужчины — это либо функциональные дополнения к её жизни, либо временные инструменты для достижения цели. Хьюго, судя по всему, умел создавать впечатление, и это была та единственная валюта, которую Катерина уважала в представителях противоположного пола.
2
Когда они вышли из полумрака мастерской на залитую серым светом улицу, контраст был ошеломляющим. Посреди обшарпанного переулка, рядом с побитым временем автомобилем, стоял мужчина, который выглядел так, словно только что сошёл с обложки журнала о высокой моде. Темно-синий костюм, идеально подогнанный по фигуре, белоснежная рубашка и взгляд, в котором читалось опасное сочетание вежливости и абсолютной власти. Хьюго. Его спутники, те самые «массивные мужчины», стояли по обе стороны от него, словно две незыблемые скалы, создавая вокруг него зону безопасности и недоступности.
— Катерина, — его голос прозвучал как глубокий бархат, в котором слышались нотки чего-то обжигающего. — Простите за мою дерзость, но я не мог позволить себе ждать до завтра, зная, что вы находитесь всего в нескольких кварталах от меня.
Катерина не ответила сразу. Она медленно обвела взглядом его спутников, отмечая их непроницаемые лица и то, как машинально они сканировали пространство вокруг, словно ища потенциальную угрозу. В этом жесте не было ничего от охраны бизнесмена; это была привычка людей, привыкших действовать в зонах повышенного риска. Однако этот нюанс лишь подогрел её интерес. В мире, где большинство мужчин пытались казаться значимыми, Хьюго обладал этой редкой, почти животной аутентичностью власти.
— Дерзость может быть либо признаком глупости, либо признаком уверенности, — произнесла она, чуть склонив голову набок. — Надеюсь, в вашем случае это второе.
Хьюго улыбнулся, и эта улыбка не коснулась его глаз, которые оставались холодными и оценивающими. Он перевёл взгляд на Еву, которая прижималась к ноге матери, с любопытством глядя на незнакомца. Его выражение лица мгновенно смягчилось, приобретая вид искреннего, почти отеческого тепла, что сбило Катерину с толку. Она была уверена, что мужчины не способны на бескорыстный интерес к детям, если только те не являются их собственным «проектом», но Хьюго выглядел пугающе искренним.
— Ваша дочь — настоящее произведение искусства, Катерина, — тихо сказал он, делая шаг навстречу. — В ней чувствуется порода.
«Произведение искусства» — эта фраза заставила Катерину внутренне напрячься, хотя внешне она осталась безупречно спокойной. Она привыкла, что её дочь воспринимают как милое дополнение к её образу успешной женщины, но Хьюго произнес это с каким-то профессиональным оттенком, словно оценивал качество редкого антиквариата. Тем не менее, этот комплимент был облечен в такую форму, что сопротивляться его обаянию было почти невозможно. Он не заискивал, не пытался понравиться — он просто констатировал факт, и эта уверенность действовала на неё как дорогой алкоголь: мягко, но стремительно кружила голову.
— Порода — это вопрос генетики и воспитания, — парировала она, чуть сильнее сжимая руку дочери. — И я бы предпочла, чтобы обсуждение моей дочери оставалось в рамках светской вежливости, а не искусствоведческого анализа.
Хьюго тихо рассмеялся, и этот звук, низкий и вибрирующий, заставил Катерину почувствовать странный трепет внизу живота. Он сократил дистанцию, остановившись в той точке, где его парфюм — словно смесь дорогого табака и средиземноморского ветра — стал почти осязаемым. В этот момент он перестал быть просто бизнес-партнером из Италии. Он стал мужчиной, который впервые за долгое время заставил её почувствовать себя не просто «хозяйкой империи», а женщиной, чьё внимание нужно завоевать.