Семён накрыл её ладонь своей, и эта простая жесткая хватка подействовала на неё сильнее, чем любой дорогой комплимент, который она слышала за последние десять лет. Он не был «донором» и не был «инструментом». Он был мужчиной, который видел её настоящей — не наследницей империи, а напуганной женщиной, пытающейся защитить своего ребенка.
— Пошли, — Семён мягко потянул её за собой. — Еву оставим в машине, я попрошу дежурного присмотреть за ней, он надежный человек. Нам нужно закончить с бумагами, пока Хьюго не нашел себе очень дорогого адвоката, который попытается вытащить его из-под удара.
«Спи, маленькая принцесса, мы совсем рядом», — прошептала Катерина, целуя Еву в макушку, прежде чем выйти из машины. Она оставила дочь в салоне с приоткрытым окном, зная, что Семён уже дал знак дежурному сержанту, который, как заведенный механизм, замер у входа в гараж, не сводя глаз с автомобиля.
Кабинет Семёна оказался именно таким, каким Катерина представляла себе убежище старой школы: тяжелые дубовые двери, запах крепкого кофе и старой бумаги, и полное отсутствие окон, что создавало иллюзию нахождения в бункере. Здесь не было места для пафоса или блеска, только функциональность и тишина, которую нарушал лишь мерный гул системного блока. Семён не стал тратить время на любезности. Он выложил на стол распечатки из облака и заставил Катерину сесть в глубокое кожаное кресло.
— Здесь, — он указал ручкой на строку в документе, — ты подтверждаешь, что все транзакции, инициированные Хьюго через твои счета, были совершены путем обмана или несанкционированного доступа. Это снимает с тебя статус соучастницы и делает тебя потерпевшей. Подписывай.
Катерина взяла ручку, но прежде чем коснуться бумаги, она подняла глаза на Семёна. Он стоял напротив, сложив руки на груди, и в полумраке кабинета его силуэт казался скалой, о которую разбивались все шторма последних недель. Она вдруг поймалась на мысли, что ей не хочется возвращаться к той версии себя, которая управляла всем миром из своего стеклянного офиса. Та женщина была эффективной, но она была мертва внутри.
Катерина медленно вывела свою подпись на документе, и звук пера по бумаге показался ей финальным аккордом в симфонии, которая слишком долго звучала фальшиво. Она отложила лист, но не спешила вставать из кресла. В тишине кабинета стало слышно, как в коридоре за дверью приглушенно переговариваются сотрудники, но здесь, внутри, время словно замедлилось, создавая пространство для чего-то, что не имело отношения к протоколам и статьям уголовного кодекса.
— Теперь всё, — тихо сказал Семён, забирая бумаги. — Хьюго больше не владеет ни одной ниточчкой, за которую мог бы дернуть. Он официально стал призраком в своей собственной империи.
Катерина посмотрела на свои руки — ухоженные, с идеальным маникюром, но всё ещё слегка дрожащие. Она вдруг осознала, что за последние несколько дней её жизнь превратилась в одну сплошную серию тактических маневров, и только сейчас она впервые за долгое время почувствовала, что может просто дышать. Она подняла взгляд на Семёна. Он не праздновал победу, не пытался присвоить этот успех себе. Он просто стоял рядом, как и всегда, оставаясь той самой точкой опоры, которую она так долго отрицала в мужчинах.
— Семён, — она запнулась, подбирая слова, которые раньше никогда не входили в её лексикон. — Я не знаю, как теперь... быть такой. Без этой брони. Я всю жизнь строила стены, чтобы никто не мог подойти достаточно близко, чтобы увидеть, что мне страшно. А ты просто... прошел сквозь них, даже не заметив, что они там были.
Семён медленно подошел к ней, и звук его шагов по старому паркету прозвучал неожиданно громко в этой гнетущей тишине кабинета. Он не стал отвечать словами. Вместо этого он опустился на одно колено перед её креслом, чтобы их глаза оказались на одном уровне — жест, который в мире Катерины означал бы капитуляцию, но здесь, в полумраке полицейского управления, ощущался как высшее проявление силы.
— Стены не строят для того, чтобы в них жить, Катя, — тихо произнес он, накрывая её ладонь своей. — Их строят, чтобы защитить что-то ценное. Но когда опасность уходит, стены становятся тюрьмой. Тебе не нужно быть «такой», какой тебя привыкли видеть партнеры по бизнесу. Тебе просто нужно быть человеком. И, если честно, эта версия тебя мне нравится гораздо больше.