Катерина почувствовала, как в груди что-то дрогнуло. Она попыталась усмехнуться, вернуть себе привычный тон, но голос сорвался:
— Это очень плохой совет для бизнес-стратегии, капитан. Без брони меня сожрут за первый же квартальный отчет.
— Тогда считай, что я твой новый консультант по риск-менеджменту, — Семён слегка сжал её пальцы, и в его глазах промелькнул лукавый огонек. — Первый пункт стратегии: перестать считать каждое чувство как инвестицию, которая должна принести дивиденды. Некоторые вещи просто случаются, и их ценность в том, что они не поддаются аудиту.
Катерина замолчала, глядя на него. В этот момент она вдруг осознала, что её привычный мир, где всё имело свою цену, был не крепостью, а пустыней. Она вспомнила Хьюго — его выверенные комплименты, его расчетливую страсть. Он был идеальным отражением её самой, и именно поэтому он был ей так противен в конце. Семён же был другим. Он не пытался её «дополнить» или «заполнить» её пустоты своими амбициями. Он просто был рядом, создавая вокруг неё пространство, в котором можно было быть слабой, не боясь, что этой слабостью воспользуются.
— Пошли, — Семён поднялся, не выпуская её руки. — Пора забирать Еву. Нам нужно уехать отсюда, пока сюда не набежали журналисты или люди из министерства, которые захотят «поблагодарить» тебя за помощь в раскрытии сети торговцев детьми.
Когда они вышли в гараж, Ева уже проснулась. Она сидела на заднем сиденье, прижав к себе любимого плюшевого медведя, и с любопытством разглядывала серый потолок бетонного помещения. Увидев мать, девочка радостно вскрикнула и потянулась к ней маленькими ручками. Катерина прижала дочь к себе, чувствуя тепло её тела, и впервые за пять лет ощутила, что её сердце бьется в унисон с кем-то еще.
«Семён, а мы теперь поедем к тебе?» — спросила Ева, когда они наконец выехали из гаража и городские огни начали сливаться в одну сплошную неоновую реку. Девочка сидела между ними, зажатая в уютном коконе из маминого плаща и папиного старого свитера, который Семён накинул на неё, чтобы она не замерзла.
Катерина посмотрела на Семёна. В его профиле, освещенном мигающим светом уличных фонарей, было что-то такое, чего она не видела в своих идеальных итальянских любовниках или статусных бизнес-партнерах — отсутствие маски. Он не пытался казаться кем-то другим, не подстраивался под её ожидания. Он просто был собой: немного усталым, честным и пугающе надежным.
— Поедем, — коротко ответил Семён, и в этом одном слове Катерина услышала приглашение, которое не требовало подписей или гарантий.
10
Дом Семёна оказался в старом районе, где дома еще помнили времена, когда соседи знали друг друга по именам, а во дворах росли огромные, раскидистые клены. Это было место, максимально далекое от стеклянных высоток и стерильного лоска, к которому Катерина привыкла. Здесь пахло дождем, старым деревом и чем-то уютно-приземленным. Когда они вошли внутрь, Катерина невольно замерла. В доме было просто, почти спартански, но каждая вещь имела свое место и свою историю. На полке стояли старые книги в кожаных переплетах, в углу стоял массивный торшер, отбрасывающий теплый, янтарный свет на потертый паркет.
— Семён, у тебя здесь... очень тихо, — прошептала Катерина, осторожно касаясь пальцем края массивного стола из темного дуба.
Она привыкла к пространству, которое кричало о статусе: мраморные полы, которые эхом отзывались на каждый шаг, и панорамные окна, выставляющие её жизнь на показ всему городу. Здесь же тишина была осязаемой, почти физической. Она не давила, а обволакивала, заставляя сердце замедлить свой бег. Катерина вдруг поймала себя на мысли, что ей не хочется проверять почту или смотреть котировки акций. В этом доме время, казалось, текло по своим, неспешным законам.
— Это называется «отсутствие лишнего шума», — Семён с легкой улыбкой снял куртку и повесил её на гвоздь у двери. — Здесь я могу услышать свои собственные мысли, Катя. Попробуй как-нибудь.
Ева, которая к этому моменту уже успела исследовать высоту всех плинтусов в прихожей, вдруг дернула Катерину за край плаща.
— Мам, смотри! Тут настоящая собака! — воскликнула она, указывая на массивного, лениво развалившегося в углу золотистого ретривера.
— Это не просто собака, это Барон, — Семён усмехнулся, наблюдая, как ретривер медленно поднимает голову и с видом глубочайшего скептицизма оценивает новую гостью. — Он здесь главный по безопасности и сну.
Ева, не дожидаясь приглашения, с разбега бросилась к псу, и Барон, издав короткий, восторженный «вуф», в одно мгновение превратился из ленивого коврика в вихрь из золотистой шерсти. Девочка залилась звонким смехом, когда пес начал обдавать её лицо мокрым носом, а Катерина, стоя в прихожей, вдруг почувствовала, как в груди разливается странное, почти забытое тепло. В её мире собаки были аксессуарами — породистыми, выдрессированными до автоматизма существами, которые не смели прыгать на дорогую мебель. Здесь же всё было живым, хаотичным и настоящим.