Однако за фасадом абсолютного совершенства начали проступать трещины, которые Катерина, ослепленная страстью, поначалу принимала за причуды итальянского темперамента. Хьюго стал слишком внимателен к деталям её системы безопасности. Он с непринужденным любопытством расспрашивал о графиках смен охраны и о том, какие именно камеры видеонаблюдения установлены в периметре детской комнаты. Когда Катерина, в шутку назвав его «параноиком», спросила, зачем ему эта информация, Хьюго лишь мягко рассмеялся и поцеловал её в висок.
— В моем мире, дорогая, безопасность — это не замок на двери, а понимание того, где находятся все ключи, — ответил он, и в его голосе прозвучало что-то холодное, почти механическое.
Разлом случился в четверг, когда Катерина вернулась из офиса раньше обычного. В доме стояла странная, звенящая тишина. Проходя мимо кабинета Хьюго, она заметила, что дверь приоткрыта, а изнутри доносится приглушенный, но напряженный разговор. Хьюго говорил по телефону на итальянском, и хотя Катерина владела языком, его быстрая, резкая дикция заставила её прислушаться.
— ...нет, клиент из Лондона не будет ждать еще неделю, — цедил Хьюго, и его голос теперь лишен был того бархатного тепла. — Мне плевать на логистику. Ребенок должен быть доставлен к субботе, иначе сделка сорвется. Да, именно эта девочка. С такими данными она стоит втрое больше среднего лота.
Катерина замерла, прислонившись спиной к холодной стене коридора. Слова «клиент из Лондона» и «сделка» в контексте доставки ребёнка прозвучали как нелепая ошибка, как неисправный механизм в часах Аркадия. Она попыталась вытеснить этот звук из памяти, списать его на странности международного бизнеса, о которых она не знала. Но когда Хьюго закончил фразу резким, приказным тоном и сбросил вызов, в комнате воцарилась тишина, которая больше не казалась уютной. Она была мёртвой.
Она осторожно заглянула в щель между дверями и увидела, как Хьюго, всё ещё держа телефон в руке, медленно перевёл взгляд на фотографию Евы, стоявшую на его столе. В его глазах не было любви, не было того отеческого тепла, которое он так искусно имитировал за ужином. Там был холодный, расчетливый блеск коллекционера, оценивающего чистоту карата в редком алмазе. Он не смотрел на неё как на ребёнка; он смотрел на неё как на актив.
В этот момент Катерина почувствовала, как внутри неё что-то надломилось. Та уверенность в своей способности контролировать всё и вся, которую она выстраивала годами, рассыпалась в прах. Она вдруг осознала, что всё это время — от первой встречи в переулке до безумных ночей в спальне — она была не партнёром, а целью. Или, что ещё страшнее, прикрытием. Её империя, её статус и её дочь были лишь частью ландшафта, через который Хьюго прокладывал свой путь к новым заказам.
— Кто здесь? — голос Хьюго прозвучал резко, как удар хлыста.
Катерина не вздрогнула. Годы управления людьми, привыкшие бояться её одного взгляда, выковали в ней автоматическую реакцию: когда мир вокруг рушится, нужно просто выпрямить спину. Она медленно толкнула дверь, позволяя ей открыться с негромким, торжественным скрипом, и вошла в кабинет. Её лицо превратилось в непроницаемую маску из белого мрамора, хотя сердце в груди билось с такой силой, что, казалось, заглушает тиканье всех часов в этом городе.
— Ты слишком громко дышишь, дорогая, — Хьюго небрежно улыбнулся, но его рука всё ещё сжимала телефон, словно оружие. — Я слышал, как ты замерла в коридоре. Ты пришла подарить мне очередной сюрприз или просто решила проверить, насколько хорошо я владею итальянским в стрессовых ситуациях?
Катерина прошла к его столу, намеренно игнорируя его ироничный тон. Её взгляд упал на фотографию Евы, которую он только что разглядывал. Теперь этот снимок казался ей не милым семейным моментом, а каталожным листом с описанием лота. Она почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, но не позволила себе даже поморщиться.
— «Доставка к субботе», — тихо повторила она, и её голос прозвучал пугающе ровно. — «Сделка сорвётся». Хьюго, я не знала, что твой винодельческий конгломерат занимается логистикой... людей. Особенно детей.