«Попробуй только опоздать, Семён», — прошептала Катерина, глядя на пустой экран телефона. Она знала, что Лопатин не опоздает. Он был из тех людей, для которых пунктуальность была сродни присяге.
5
К полудню дом превратился в театр одного актера. Катерина двигалась по комнатам с нарочитой медлительностью, собирая папку с документами. Она не просто копировала данные по портам — она создавала искусно сплетенную паутину из полуправды и ложных маршрутов. Если Хьюго хотел использовать её логистику, она накормит его данными, которые заведут его людей в тупик, в места, где их будет гораздо проще пересчитать и упаковать в наручники.
— Мама, а почему дядя Хьюго такой грустный? — Ева, уже проснувшаяся и одетая в желтое платье, стояла в дверях гостиной, склонив голову набок.
Катерина замерла. Она не заметила, как дочь вошла в комнату. Взгляд ребенка был слишком проницательным для пяти лет; дети чувствуют холод, даже если он спрятан за дорогими обоями и кондиционированным воздужем.
— Он не грустный, милая, он просто очень хочет, чтобы мы с ним поиграли в одну сложную игру, — ответила Катерина, приседая перед дочерью и поправляя воротничок её платья. — Но сейчас нам нужно подготовиться к самому главному сюрпризу. Помнишь, как мы с тобой играли в прятки?
Ева восторженно кивнула, и Катерина, чувствуя, как сердце колотится о рёбра, начала медленно внедрять в сознание ребёнка план эвакуации. Она не могла сказать ей правду о торговле людьми, но могла превратить её спасение в захватывающий квест. Ей нужно было, чтобы Ева в точно назначенный момент вышла к задним воротам сада, не вызывая подозрений у охраны, которая всё ещё считала Катерину покорной жертвой.
Когда за окном стрелка часов приблизилась к четырнадцати, к дому подъехал черный седан Хьюго. Он вышел из машины с той же безупречной грацией, с которой входил в её жизнь, но теперь эта уверенность казалась Катерине не привлекательной, а механической. Он не смотрел на дом, он смотрел на часы. Для него время было валютой, и он не терпел задержек.
— Документы готовы, — произнесла Катерина, выходя на крыльцо. В её руках была папка, которая должна была стать билетом в один конец для всей группировки Хьюго.
Хьюго улыбнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз, которые оставались холодными и оценивающими. Он принял папку из её рук, даже не взглянув на содержимое, словно сама вещь имела меньше значения, чем факт её передачи.
— Твоя покорность начинает мне нравиться, Катерина, — произнес он, его голос был обманчиво мягким. — В этом есть определенный шарм. Когда женщина понимает свое место в иерархии, жизнь становится куда проще для всех нас.
Он сделал шаг к ней, и Катерина почувствовала, как её тело инстинктивно сжалось, но она заставила себя остаться на месте. В этот момент за её спиной, в глубине сада, послышался едва уловимый хруст гравия. Хьюго замер, его голова медленно повернулась в сторону живой изгороди. Он был профессионалом, и любое отклонение от привычного ритма дома вызывало у него мгновенную реакцию хищника.
— Кто это? — коротко спросил он, и в его голосе уже не было нежности.
— Это всего лишь ветер, Хьюго, или, может быть, какая-то из твоих любимых «потерь» в логистике, — Катерина постаралась, чтобы её голос звучал с легким оттенком иронии, хотя сердце в груди билось, как пойманная птица.
Она видела, как зрачки Хьюго расширились, сканируя пространство сада. Он не был параноиком — он был осторожным хищником. Хруст гравия повторился, и из-за массивного куста гортензий, прямо к ним, выбежала Ева. Она смеялась, сжимая в руке своего плюшевого зайца, и в её руках был небольшой конверт, который Катерина попросила её «донести до ворот».
— Мама! Смотри, какой красивый камень я нашла! — выкрикнула девочка, намеренно отвлекая внимание Хьюго на себя.
Хьюго на секунду расслабился, его взгляд смягчился, возвращаясь к образу заботливого друга. Он сделал шаг к ребенку, но в этот самый момент из-за спины Катерины, словно из воздуха, возникла массивная фигура. Семён Лопатин не был мастером скрытности, но он был мастером своевременного появления. Его рука, грубая и тяжелая, легла на плечо Хьюго с такой силой, что итальянец едва не пошатнулся.