Пара уселась на диван. Как и снаружи, внутри совершенно ничего не поменялось. Тот же диван, стол, стенка с хрустальным сервизом у дальней стены, тумба с аналоговым телевизором, ковер на стене, - все как прежде. Словно своеобразная машина времени, где, пока за ее пределами творятся чудеса науки и развитие технологий, все остается как прежде, годах в восьмидесятых двадцатого века.
- Так, о чем вы хотели поговорить? – сразу перешел к делу Борис.
- Даже не знаю, с чего начать, - признался писатель. – Видите ли, я даже не был уверен, что вы до сих пор здесь.
- Здесь – в смысле живой или в этом доме? – первая улыбка проскользнула на лице старика.
- И то, и другое, - честно сказал Николай. – И я рад, что с вами все хорошо.
- Я тоже. В восемьдесят девять лет тяжело сохранять здравый рассудок, но чтение книжек и разгадывание кроссвордов неплохо помогает.
- Здорово.
Атмосфера все-таки немного смягчилась и уже не была такой напряженной. Это не могло не радовать Николая.
- Скажите, вы ведь меня не помните?
Борис пристально посмотрел на мужчину, несколько секунд изучая его лицо.
- Нет, извините. Видите ли, дорога на перекресток лежит прямиком через мой дом и каждый, кто его ищет, не упускает возможности спросить у меня дорогу. А вижу я этих людей в первый и последний раз в жизни, потому и в памяти их лица не сохраняются.
- Но я смотрю, что больше вы не показываете никому дорогу?
- Пошли они все, - предельно серьезно сказал старик. – Я столько лет провожал людей к нему, при этом каждый раз пытаясь отговорить от этой вселенской глупости. И ни разу, ни разу ни один человек меня не послушал!
- Простите, - Николай увел взгляд и уставился в пол. Ему было безумно стыдно сейчас за свой поступок.
- Сколько вам тогда было?
- Двадцать два, - ответил мужчина.
- Да уж, своя голова на плечах уже должна быть, но что с вас взять. Я встречал и тридцатилетних, и сорокалетних мужиков, по крайней мере на вид, что шли заключать сделку.
- И с каждым вы разговаривали?
- До поры, до времени. Каждый житель этой деревни знает о перекрестке. Как знает и о его силе, и о его плате. И все мы раньше пытались отговорить приезжих от страшной ошибки. И ни разу у нас это сделать не получалось. Ну, может и получалось, просто я об этом не знаю. – Борис выдержал небольшую паузу. – Спустя время это неблагодарное занятие насточертело одному жильцу, потом другому и так далее. Находились еще те, кто за деньги показывали дорогу к перекрестку, но на чужом горе счастлив не будешь, как бы там кто ни говорил, а потому со временем совесть их замучила, и они бросили эту затею. В конечном счете я остался последним, кто вообще заговаривал с путниками на эту тему, пытаясь открыть им глаза. Но видимо, слишком плохо.
- И потом вам это надоело? – рассказ Бориса увлек писателя, как и в прошлый раз.
- В точку. Столько людей, желающих легкого обогащения, любви, секса и прочих низменных желаний. Вы не представляете, сколько историй я наслушался. После всего этого я тоже стал просто слать всех, кто обращался ко мне с вопросами о перекрестке.
- И это помогло?
- Без понятия. Надеюсь, что да, поскольку, больше не пересекаясь с людьми, понятия не имею, добились они своей цели или нет.
- А можете ответить на один вопрос?
- Могу постараться.
- Я помню, как вы пытались убедить меня развернуться и поехать домой, рассказали всю правду, в которую я тогда не поверил. Но когда у вас ничего не вышло, вы все же показали мне дорогу…
Старик ничего не сказал, просто понимающе кивнул.
- Почему? Почему вы не пошли другим путем и просто не прогнали меня? Как и всех других. Почему вы провожали нас? Сам бы я без вашей помощи не нашел бы перекресток и уехал домой.
- А смысл наживать себе врагов? – только и ответил Борис.
- Что? – слова собеседника не до конца дошли до писателя.
- Скажите, вы бы были мне благодарны, если б я не показал вам дорогу, а отправил на все четыре стороны?
- Безумно, если честно.
- Это вы сейчас так говорите… Если б вы не видели того, что видели, не оказались по ту сторону, вы бы не успокоились. Люди приезжают сюда, полные отчаяния. Я не помню конкретно вас, но почти все вы как один – в этом отчаянии и последнем куске надежды, что что-то способно выполнить ваше невероятное желание.