Тело вообще оказалось удивительно… благодарным.
Молодое. Лёгкое. Отдохнувшее быстрее, чем она заслужила.
— Вот это, конечно, бонус, — пробормотала она, проводя рукой по лицу. — Хоть где-то мне повезло.
В зеркале напротив — та самая женщина.
Та, которую она уже видела.
Тёмные волосы, чуть спутанные после сна, тонкая шея, бледное лицо, но уже не растерянное, как вчера, а сосредоточенное.
И глаза.
Глаза были её.
Амелия смотрела на себя и думала с холодной ясностью:
«Мне придётся жить её жизнью. Вопрос только — насколько она была опасной до меня.»
Она встала.
Платье на стуле — тёмное, тяжёлое, строгое. Она взяла его, на секунду задержала перед собой, словно снова примеряя чужую роль.
— Ну что, миссис Дайер, — тихо сказала она отражению, — сегодня мы будем выяснять, во что ты меня втянула.
Она оделась быстрее, чем вчера. Руки уже запомнили, где какие пуговицы, как затягивать шнуровку, как не задохнуться в корсете, который, по её мнению, следовало бы признать орудием пытки.
— Если я переживу это, — пробормотала она, затягивая ленты, — я открою клинику и буду лечить женщин от мужских представлений о красоте.
Когда она вышла в коридор, дом встретил её запахом.
Но не тем, что вчера.
Он всё ещё был тяжёлым, да. Сырость, уголь, молоко, ткань, человеческое тепло — всё это никуда не делось.
Но в нём уже не было удушающей безнадёжности.
Пахло работой.
Пахло тем, что вчера здесь что-то сдвинули.
И это было почти приятно.
Она спустилась вниз.
На лестнице она услышала голоса.
Тихие. Шепчущие.
— Я тебе говорю, она не в себе…
— Тише ты! Услышит!
— А что слышать? Она вчера Марту чуть не…
— Да я сама видела! С утра как вскочила — и давай командовать, будто…
— Будто что?
— Будто… будто другая.
Амелия остановилась на верхней ступени.
Послушала.
И только потом спустилась.
Спокойно.
Медленно.
Скрип ступеней выдал её раньше, чем она появилась внизу.
Голоса оборвались.
В кухне стояли Нора, Бетси и ещё одна девушка — светловолосая, с узким лицом и настороженным взглядом.
Все трое замерли.
— Продолжайте, — сказала Амелия, входя. — Мне очень интересно, какой диагноз вы мне поставили.
Тишина.
— Мэм… — начала Бетси.
— Не надо «мэм». Я не умерла. Пока.
Она подошла к столу, провела пальцем по поверхности.
Пыли не было.
Она подняла бровь.
— Ого. Вы вчера действительно работали.
Нора поджала губы.
— Мы всегда работаем, мэм.
Амелия посмотрела на неё.
Долго.
— Нора, если ты сейчас скажешь мне, что вот это, — она кивнула в сторону коридора, — было нормой, я начну кричать. А я, поверь, умею.
Нора не отвела взгляд.
— Это… было как всегда.
Амелия на секунду закрыла глаза.
И медленно вдохнула.
Слишком медленно.
Потому что внутри поднималась злость.
Та самая — горячая, чистая, врачебная, от которой руки не дрожат, а становятся точнее.
— Как всегда, — повторила она тихо. — То есть дети болеют, вонь стоит такая, что у меня вчера чуть не случился второй инфаркт, а вы называете это «как всегда».
— Мы делаем, что можем, мэм, — резко сказала светловолосая.
Амелия повернулась к ней.
— Имя.
— Сара.
— Сара, — повторила Амелия. — А теперь скажи мне честно. Ты правда думаешь, что это «можем»?
Сара вскинула подбородок.
— А что ещё? Они всё равно…
Она осеклась.
Поздно.
Амелия шагнула к ней.
Медленно.
И в кухне стало тихо.
— Заканчивай мысль, — сказала она спокойно.
Сара сглотнула.
Но упрямство в ней оказалось сильнее страха.
— Они всё равно долго не живут, — сказала она. — Вы сами знаете.
Тишина стала плотной.
Бетси побледнела.
Мэри, стоявшая у печи, опустила глаза.
Нора замерла.
Амелия стояла перед Сарой.
И чувствовала, как у неё внутри что-то ломается.
Не с грохотом.
Не с криком.
Тихо.
Как тонкая кость.
Она очень медленно вдохнула.
Словно пыталась выбрать слова.
Подобрать.
Сдержаться.
И на секунду у неё действительно перехватило дыхание.
— Так, — сказала она наконец. — Так. Хорошо.
Она провела рукой по лицу.
Закрыла глаза.
Открыла.
И уже другим голосом:
— Это максимум приличия, на который я сейчас способна.