Амелия составила первый грубый план на листе бумаги, а Эмма записывала аккуратно.
Первое: дети.
Каждый — имя, возраст, состояние, кормление, сон, выделения, кожа, дыхание.
Второе: дом.
Чистота, проветривание, бельё, вода, молоко, отдельная посуда.
Третье: персонал.
Нора — старшая по дому, если не предаст. Бетси — прачечная и бельё. Мэри — наблюдение за детьми, учить считать и записывать. Лиззи — полы и помощь, смотреть, не сорвётся ли в дерзость. Марта — кухня, молоко, питание.
Эмма — записи, связь, наблюдение, помощница при Амелии.
Четвёртое: прошлое.
Книги. Письма. Деньги. Жалобы. Матери. Дети.
Пятое: будущее.
И вот тут Амелия остановилась.
Будущее.
Смешное слово для женщины, которая вчера умерла, а сегодня сидит в чужом кабинете и планирует реформу викторианского дома младенцев.
— Мэм? — тихо сказала Эмма.
Амелия подняла взгляд.
— Нужно название.
— Название?
— То, чем это место будет теперь. Нельзя прийти к проверке и сказать: «Здравствуйте, мы больше не ужас, мы пока думаем». Нужно звучать прилично.
Эмма задумалась.
— Дом призрения?
— Слишком похоже на место, где людей складывают до смерти.
— Дом для младенцев?
— Слишком честно и слишком опасно.
— Приют?
— Тогда придут смотреть как приют.
Амелия встала, прошлась по кабинету.
За окном прошёл мальчишка с газетами, выкрикивая что-то о парламенте и ценах. Колёса экипажа ударили по камню. Серый свет лёг на стол, на книгу записей, на письма с женским страхом.
— Не приют, — сказала Амелия. — Приют — это конец пути. А мне нужен промежуточный пункт. Роды. Восстановление. Временный уход. Устройство детей. Женщины, которым нужно исчезнуть на месяц и не умереть от грязи и стыда.
Эмма смотрела на неё широко раскрытыми глазами.
— Такого нет.
— Вот именно.
Амелия остановилась.
— Значит, будет.
Она взяла перо, сама, несмотря на кривизну линий, и написала крупно:
«Дом материнского восстановления и младенческого попечения».
Посмотрела.
Скривилась.
— Звучит так, будто это придумал чиновник после несвежей рыбы.
Эмма очень осторожно сказала:
— Зато прилично.
— Прилично, но хочется уснуть на третьем слове. Ладно. Для бумаг сойдёт. Для людей будем говорить проще: дом восстановления.
Эмма записала.
— Дом восстановления, — повторила она.
И от этих слов в комнате будто стало чуть больше воздуха.
Амелия оперлась о стол.
— Нам нужно быстро сделать так, чтобы при проверке они увидели не прошлое, а переход.
— Переход?
— Да. Полный порядок мы не успеем. Но можем показать, что он начался. Чистые комнаты. Списки. Записи. Правила. Закупки. Уволенная служанка за жестокость. Дети осмотрены. Матери в учёте. Деньги не исчезают в тумане.
Эмма тихо сказала:
— А если они спросят про тех, кто умер?
Амелия посмотрела на закрытую книгу.
Вот он.
Настоящий вопрос.
Не бельё. Не молоко. Не Сара.
Мёртвые.
Те, кто уже не вдохнёт, как Томми.
Она села медленно.
— Тогда мы скажем правду настолько, насколько сможем её пережить.
Эмма побледнела.
— Правду?
— А ты предлагаешь врать?
— Здесь все врут, мэм.
— Знаю.
— Тем, кто проверяет, тоже.
— Особенно им.
Эмма молчала.
Амелия устало потерла висок.
— Эмма, ложь хороша только тогда, когда ты знаешь все факты. Я их не знаю. Если начну врать сейчас, меня поймают на первом же повороте. Поэтому мы будем делать другое.
— Что?
— Покажем, что прежний порядок был плох, а новый введён немедленно. Не оправдываться. Исправлять. Это иногда работает даже с самыми тупыми комиссиями.
— А если не сработает?
Амелия посмотрела на неё.
— Тогда будем искать человека, которому выгодно, чтобы мы не закрылись.
Эмма замерла.
— Кого?
Амелия задержала на ней взгляд.
— Например, твоего отца.
Тишина.
Эмма резко встала.
— Нет.
Одно слово.
Жёсткое.
С неожиданной силой.
Амелия не двинулась.
— Сядь.
— Нет, мэм.
— Эмма.
— Я не буду просить его.
Голос дрожал, но не ломался.
Вот теперь Амелия увидела не тихую помощницу, а девушку, которую когда-то, возможно, отправили подальше с деньгами и инструкцией не напоминать о себе. Девушку, которая научилась читать, слушать и молчать, но не простила.
Амелия подняла ладонь.
— Спокойно. Я не сказала «иди и проси». Я сказала: если понадобится, мы будем думать о людях, которым выгодно. Это разные вещи.