Томми — наблюдать.
Мэри — учить.
Нору — не упустить, она может стать опорой.
Марту — приручать через кухню.
Лиззи — держать занятыми руками, иначе язык найдёт неприятности.
И главное — понять, какой сейчас год.
Она вдруг тихо фыркнула.
— Вот ведь прелесть. Я строю медицинское учреждение, не зная даты, закона и собственного возраста. Если это не управленческий талант, то я не знаю, что тогда талант.
За стеной сонно пискнул ребёнок.
Амелия прислушалась.
Тишина.
Сон.
Она закрыла глаза.
И уже почти проваливаясь, подумала:
«Дом восстановления. Посмотрим, кто кого восстановит — я его или он меня».
На этот раз сон пришёл не как провал, а как короткая передышка между двумя сражениями.
А внизу, в приёмной комнате, на столе под фарфоровой пастушкой лежал лист, на котором аккуратным почерком Эммы было написано:
«Дом материнского восстановления и младенческого попечения миссис Амелии Дайер».
И рядом, неровной рукой самой Амелии:
«Живые — в первую очередь».
Глава 3
Город, который не прощает слабых
Утро началось раньше, чем хотелось.
И не потому, что кто-то кричал.
А потому, что Амелия проснулась сама.
Резко.
Как человек, у которого внутри уже выстроен список дел, длиннее, чем день.
Она открыла глаза и сразу поняла — сегодня она не сможет спрятаться за домом.
Дом — это уже вчера.
Сегодня — город.
Она села, провела рукой по лицу и на секунду задержалась, глядя в потолок.
— Так, — тихо сказала она. — Сегодня мы идём смотреть, во что я вляпалась окончательно.
Она встала, оделась быстрее, чем накануне, уже почти не задумываясь о том, как правильно затянуть шнуровку и не задохнуться в корсете.
— Если это изобретение когда-нибудь переживёт века, — пробормотала она, — я лично найду автора и заставлю его в нём жить.
Внизу уже слышались голоса.
Дом проснулся — нет, она сама себя остановила — дом работал.
Без романтики.
Скрип, шаги, плеск воды, тихие голоса.
Она спустилась.
На кухне Марта уже стояла у очага. Лицо сосредоточенное, губы поджаты, но движения быстрее, чем вчера. Она не спорила. Пока.
Бетси несла ведро с горячей водой. Лиззи уже мыла пол, не лениво, а с явным желанием доказать, что её вчерашний разнос не был последним словом.
Нора стояла у стола с листом.
— Мэм, — сказала она, — я составила список того, что нужно.
Амелия взяла лист.
Мыло. Уголь. Крупа. Молоко. Ткань. Лекарственные травы. Соль.
— Неплохо, — кивнула она. — Добавь ещё марлю, если найдём, и отдельные миски.
— Да, мэм.
— И ещё. Сегодня я выхожу.
Тишина.
Лиззи даже перестала тереть пол.
— В город, — уточнила Амелия. — Заодно посмотрю, как здесь всё устроено, пока нас не посмотрели без приглашения.
Марта хмыкнула.
— Одну вас отпускать?
Амелия подняла бровь.
— А ты хочешь пойти со мной?
— Я на кухне.
— Тогда не задавай вопросов с подвохом.
Она повернулась к Эмме.
— Ты со мной.
Эмма кивнула.
Без вопросов.
— Нора, ты остаёшься за главную. Без самодеятельности. Всё по списку. И если кто-то начнёт «по-старому» — вылетает.
Нора медленно кивнула.
— Поняла.
— Мэри?
Девушка выглянула из коридора.
— Да, мэм?
— Томми как?
— Лучше. Он… он даже ел немного.
— Следишь.
— Да, мэм.
Амелия посмотрела на неё чуть мягче.
— Хорошо.
И вышла.
Улица встретила их тем, чем и должна была встретить — реальностью.
Не картинной.
Не приглаженной.
Настоящей.
Каменная мостовая, мокрая после ночного дождя, скользкая и неровная. Лужи, в которых отражались серые дома и такие же серые лица прохожих. Воздух густой, влажный, с запахом угля, конского навоза, сырости и чего-то жареного из ближайшей лавки.
Мимо прошла женщина с корзиной, накрытой тряпкой. За ней мальчишка, босой, с грязными ногами, нёс ведро и ругался вполголоса. Лошадь тянула телегу, тяжело дыша, и каждый её шаг отдавался в мостовой глухим стуком.
Амелия остановилась.
Не потому, что устала.
Потому что смотрела.
— Привыкайте, — тихо сказала она себе.
Эмма стояла рядом.
— Мэм?
— Ничего. Просто проверяю, не упаду ли в обморок от красоты эпохи.
Эмма не поняла, но кивнула.
— Куда сначала?
— Молоко. Потом травы. Потом… посмотрим.
Они пошли.
Идти оказалось сложнее, чем в доме. Не физически — хотя корсет и узкие ботинки напоминали о себе — а морально.