Амелия услышала её шаги.
Услышала, как Анна тоже прислушалась.
Услышала, как Эмма уже тянется к перу, чтобы отметить время.
И впервые за день позволила себе короткую мысль:
«Вот теперь это начинает быть похоже не на аварию, а на работу».
Она взяла чистый лист и написала сверху:
«Правила дома».
Потом подняла глаза на женщин.
— Итак, дамы. Поскольку у нас всех неприятности, мало времени и отвратительная репутация, будем делать то, что обычно пугает людей сильнее скандалов.
Нора сухо спросила:
— Что именно, мэм?
Амелия обмакнула перо в чернила.
— Порядок.
Глава 4
Порядок стоит дороже милосердия
Утро в доме началось не с крика.
И это уже было достижением.
Не тишина — до неё было далеко, — а именно отсутствие паники. Вместо хаотичных шагов и беспорядочного плача по коридору шёл ровный шум: вода плескалась в ведрах, где-то стучала крышка кастрюли, скрипели доски, раздавались приглушённые голоса.
Амелия стояла на лестнице, держась за холодные перила, и смотрела вниз.
Запоминала.
Вчера здесь было движение без смысла.
Сегодня — движение с задачей.
Марта у очага не суетилась, а работала: кипятила молоко, снимая пену аккуратно, не проливая ни капли. Нора с тряпкой проходила вдоль стен, протирая не только видимое, но и то, что обычно игнорируют — углы, плинтусы, подоконники. Эмма стояла у стола с листом и пером, губы сжаты, взгляд сосредоточен — записывает, считает, сверяет.
И Анна.
Она не пыталась «вписаться».
Она вошла в работу.
Рукава платья закатаны чуть выше запястья, волосы убраны плотнее, чем вчера, лицо спокойное, но внимательное. Она держала на руках одного из младенцев — не прижимая слишком сильно, но и не боясь прикосновения. Проверяла дыхание, поправляла ткань, что-то тихо говорила Мэри.
Мэри слушала.
Вот это было важно.
Не просто слушала — впитывала.
Амелия медленно спустилась.
Пол под ногами был ещё влажный, пах мылом и горячей водой. Воздух стал плотнее, чище — без вчерашней затхлости, которая липла к горлу.
— Молоко кипятим второй раз, — сказала Марта, не оборачиваясь. — Как вы и велели.
— Хорошо, — кивнула Амелия.
— Но это трата угля.
— Это инвестиция в то, чтобы дети не умирали от того, что им дают.
Марта что-то буркнула, но спорить не стала.
Уже хорошо.
Анна повернулась.
— У этого слабое дыхание, — сказала она спокойно. — Не критично, но нужно следить.
Амелия подошла ближе.
Взяла ребёнка.
Пальцы сами нашли грудную клетку, лёгкое движение — проверка, оценка, сравнение.
Медленнее, чем хотелось бы.
Но не опасно.
Пока.
— Положи его ближе к теплу, — сказала она Мэри. — И проверяй каждые десять минут. Если станет хуже — сразу зовёшь.
— Да, мэм.
Анна смотрела на неё внимательно.
Не с вызовом.
С интересом.
И чуть-чуть — с профессиональным уважением.
Амелия это заметила.
И приняла.
Не как похвалу.
Как факт.
— Нам нужна отдельная комната под роды, — сказала она, поворачиваясь к Норе.
— Есть маленькая в дальнем крыле, — ответила та. — Но там склад.
— Уже нет.
— Там старые вещи.
— Значит, сегодня они станут нестарые, а ненужные.
Нора кивнула.
— Перенести?
— Да. Всё, что можно вымыть — вымыть. Всё, что нельзя — выбросить.
— И кровать?
— Кровать оставляем. Остальное — по ситуации.
Анна вмешалась:
— И отдельный стол.
Амелия повернулась к ней.
— Для инструментов.
— Да.
— Сделаем.
Марта фыркнула:
— Инструменты… А ещё врача не хотите сюда пригласить?
Амелия посмотрела на неё.
— Нет. Пока нет.
— Почему?
— Потому что врач вчера выгнал женщину за то, что она пыталась не дать ребёнку умереть.
Тишина на секунду повисла в кухне.
Марта отвела взгляд.
Анна не сказала ни слова.
Но её плечи чуть расправились.
К полудню дом уже гудел.
Не как улей — сравнения были лишние.
Как место, где слишком много задач и слишком мало времени.
Мужчина с улицы, которого Нора привела за пару монет, таскал мебель. Старый шкаф скрипел, когда его двигали по полу. Кровать перетаскивали в дальнюю комнату, стук дерева отдавался по стенам. Из кладовой вытаскивали ящики, ткань, старые корзины.
Пыль поднималась в воздух, смешиваясь с запахом мыла и горячей воды.
Амелия стояла в дверях будущей «родовой» и смотрела.