Он перевёл взгляд на неё.
— Да.
Амелия тут же ощутила, как внутри поднялась оборонительная стена.
Врач.
Мужчина.
Власть.
В её доме.
После слухов.
После жалоб.
После родов, на которые он, судя по всему, смотрел без приглашения.
Прекрасно. Просто чудесно. Не хватало только оркестра и судебного пристава с цветами.
— Доктор Рейвенор, — сказала Амелия. — Вы обычно входите в дома и стоите под дверью родовой комнаты, или сегодня особенный праздник?
Он не смутился.
— Дверь была открыта. Мне сказали, что вы заняты.
— И вы решили заняться подглядыванием?
— Наблюдением.
— Какое красивое слово. Почти не пахнет невоспитанностью.
Его губы чуть дрогнули. Не улыбка. Намёк.
— Если бы я вошёл, вы бы сказали, что я мешаю.
— Вы удивительно быстро учитесь.
— Я преподавал.
— Это многое объясняет. Преподаватели часто считают, что мир — аудитория, а все остальные должны сидеть и записывать.
Эмма за спиной Амелии очень осторожно уставилась в лист.
Анна смотрела то на одного, то на другую, и в её глазах уже появлялся тот самый опасный интерес женщины, которая видит начало хорошей драки и не хочет пропустить ни слова.
Эдмунд Рейвенор не отступил.
— Я пришёл задать вам несколько вопросов, миссис Дайер.
— А я только что приняла тяжёлые роды и вернула дыхание новорождённому. Угадайте, чья потребность кажется мне важнее?
Он посмотрел на ребёнка на руках у Анны.
— Именно это я видел.
Амелия застыла.
— Видели?
— Частично.
— Доктор Рейвенор, — голос её стал мягче. И опаснее. — Если вы ещё раз без моего разрешения будете смотреть на женщину в родах, я найду способ объяснить вам устройство скромности с помощью ближайшего подсвечника.
Нора закрыла глаза.
Марта за дверью тихо прошептала:
— Господи помилуй.
Эдмунд молчал секунду.
Потом сказал:
— Справедливо.
Это сбило её сильнее, чем спор.
— Что?
— Вы правы. Я должен был войти или отойти. Но я услышал… — он сделал короткую паузу, подбирая слово, — необычные инструкции.
— Необычные — это когда ребёнку помогают дышать, вместо того чтобы ждать, пока он передумает умирать?
В его глазах мелькнуло что-то острое.
— Именно об этом я и хотел спросить.
— Не сейчас.
— Когда?
— Когда я вымою руки, проверю роженицу, ребёнка, записи, персонал, собственное давление, если найду, чем, и выпью что-нибудь горячее. Желательно не лекарственную дрянь из моего шкафа. То есть, вероятно, чай.
— Я могу подождать.
— Как великодушно.
Он снова почти улыбнулся.
И Амелия вдруг поняла: его не так легко вывести из равновесия.
Плохо.
С такими опаснее.
Крикливого самодура можно поставить на место. Сладкого лицемера — разоблачить. А вот спокойный, умный, наблюдательный мужчина с властью и медицинским образованием — это проблема. Особенно если у него серые глаза, тёплые руки и привычка замечать то, что другим лучше не замечать.
Она разозлилась ещё сильнее.
— Анна, — сказала Амелия, не отводя взгляда от Рейвенора. — Маленького Томаса в тёплую кроватку. Наблюдение каждые пять минут первые полчаса. Рут — сладкая вода маленькими глотками, чистое бельё, следить за кровотечением. Мэгги, запись времени рождения и состояния. Эмма, отметить: доктор Рейвенор явился без предупреждения и был почти полезен, потому что не мешал.
Эмма кашлянула.
— Так и писать?
— Нет. Но очень хочется.
Рейвенор посмотрел на Эмму.
— Вы ведёте записи?
Амелия шагнула между ними.
— А вот допрашивать моих людей будете после того, как представите основание.
— Основание?
— Да. Бумага. Полномочия. Причина визита. Или вы просто гуляли под дождём и решили заглянуть к подозрительной женщине с младенцами?
Он медленно сунул руку во внутренний карман пальто.
Достал сложенный документ.
— У меня есть письмо от санитарного управления и рекомендация приходского совета.
Амелия взяла бумагу.
Пальцы у неё были всё ещё влажные после родов, и она с раздражением осознала, что выглядит не как хозяйка учреждения, а как женщина, которая последние часы дралась с природой и пока победила только частично.
Документ был настоящий. По крайней мере, выглядел так. Подписи, печати, формулировки. Много слов, мало человечности. Запрос на осмотр, консультацию, проверку условий содержания младенцев в связи с жалобами.
Жалобы.
Вот и добрались.
— Как быстро, — сказала она.