Потом Эмма.
Потом даже Нора позволила себе коротко выдохнуть так, будто это был почти смех.
Амелия взяла чистую ткань, вытерла руки и посмотрела на список на стене.
Правила дома.
Первым пунктом Мэгги аккуратно вывела: «Живые — в первую очередь».
Амелия кивнула.
— Вот теперь добавим второй пункт.
Мэгги приготовила перо.
— Какой, мэм?
Амелия посмотрела на дверь.
— Проверяющих встречать чистыми руками, полными записями и таким лицом, будто мы ждали их всю жизнь.
Эмма тихо сказала:
— А если не получится?
Амелия улыбнулась.
Устало.
Ядовито.
Совершенно живо.
— Тогда будем импровизировать. Но сначала вымоем пол. Проверяющие почему-то лучше верят чистому полу, чем здравому смыслу.
Глава 5
Проверка на дыхание
Утро после родов оказалось не мягким, не светлым и уж точно не милосердным.
Оно пришло серым, влажным, с мелкой моросью за окнами, с угольным дымом над крышами, с холодом, который пробирался в щели, несмотря на занавеси, заткнутые тряпками рамы и камин, где Марта с самого рассвета сердито ворошила угли, будто собиралась не дом согреть, а лично победить английский климат.
Амелия проснулась от того, что кто-то тихо постучал в дверь.
Не громко. Осторожно. Так стучат в комнату человека, которого боятся разбудить, но ещё больше боятся не разбудить.
Она открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок.
Трещина у балки. Закопчённый угол. Серый свет в щели занавески.
Не больница.
Не её прежняя квартира.
Не ночь с родами, запахом крови, криком Рут и серыми глазами доктора Рейвенора у двери.
Значит, всё было на самом деле.
— Если это снова приключение, — хрипло сказала она, — передайте ему, что я умерла и больше не принимаю посетителей.
За дверью робко отозвалась Мэри:
— Мэм… Томми ел. И маленький Томас тоже дышит. Миссис Хейл велела сказать.
Амелия села так резко, что корсет, оставленный вчера на стуле, будто посмотрел на неё с немым упрёком.
— Дышит сам?
— Да, мэм. Тихо, но сам.
— Рут?
— Спит.
— Кровь?
Пауза. Мэри явно покраснела за дверью.
— Миссис Хейл сказала: меньше, чем боялись.
Амелия выдохнула.
Хорошо.
Нет. Не хорошо. Пока ещё рано для «хорошо». Но это было не плохо, а в их положении «не плохо» уже стоило отдельной благодарности, желательно без лишнего религиозного пафоса.
Она встала, босыми ногами коснулась холодного пола и зашипела:
— Англия, ты, конечно, империя, но полы у тебя как месть.
Вода в кувшине была ледяной. Амелия умылась, окончательно проснулась, посмотрела в зеркало и тихо присвистнула.
В зеркале стояла молодая миссис Дайер с лицом женщины, которая накануне спорила со смертью, проверяющим, кухаркой, собственным телом и корсетом — и ни с кем не закончила разговор окончательно. Волосы выбились из причёски, под глазами легли тени, губы побледнели. Зато взгляд стал таким, что прежняя владелица тела, если бы могла, наверное, отошла бы в сторону и не мешала.
— Ну что, Амелия, — сказала она отражению, застёгивая ворот платья. — Сегодня к нам придёт мужчина с полномочиями, подозрениями и неприятно тёплыми руками. Будем делать вид, что нас это не раздражает.
Она помолчала.
— Не получится, конечно. Но попытка засчитывается.
Через десять минут она уже спускалась вниз.
Дом пах иначе, чем в первый день.
Не идеально. Старое дерево, уголь, влажные стены, молоко, мыло, травы, детские пелёнки — всё смешивалось, иногда спорило, иногда било в нос. Но теперь среди этих запахов не было беспомощной затхлости. Был кипяток. Был чистый хлеб. Была ромашка. Было движение.
На кухне Марта гремела посудой.
— Чай, — сказала она, даже не спрашивая. — И хлеб. И вы это съедите, мэм.
Амелия остановилась.
— Марта, вы меня пугаете. Вчера вы жалели сахар, сегодня командуете моим завтраком. Что случилось? Вы решили, что я тоже младенец?
— Младенцы слушаются лучше, — буркнула Марта.
Эмма, сидевшая за столом с листами, тихо фыркнула.
Мэгги рядом выводила строки в отдельной тетради. Девочка была бледная после вчерашнего, но сидела прямо, волосы заплетены ровно, чернильное пятно на пальце. Перед ней лежал список: «Томас Рут Миллер. Родился ночью. Дышит сам. Тёплые кирпичи менять. Кормление — по указанию миссис Хейл».
Анна появилась из коридора, закатывая рукава.
Выглядела она так, будто спала ровно восемь минут и все восемь провела с пользой — то есть сердито. Но лицо было ясное, волосы убраны, манжеты чистые, руки уже вымыты.