Амелия закатила глаза.
— Вот и наша будущая научная элита.
Анна позволила себе короткую улыбку.
Дом изменился.
Не идеально. Не стерильно. Не по стандартам, о которых Амелия знала в другой жизни.
Но достаточно, чтобы выживание перестало быть чудом.
Правое крыло, раньше заваленное хламом, теперь было разделено.
Первая комната — приёмная. Стол, лавки, записи. Эмма здесь сидела почти постоянно, ведя учёт, принимая женщин, разговаривая, оценивая, иногда отсекая тех, кто приходил с дурными намерениями. Она оказалась неожиданно жёсткой — мягкость в ней оставалась только для детей.
Вторая — родовая. Та самая, где всё началось. Теперь в ней было чище, просторнее, у каждой вещи — своё место. На стене висел список правил, написанный Мэгги крупными буквами. Некоторые слова она исправляла по три раза, пока не добивалась идеальной формы.
Третья — детская. Уже не одна, а две комнаты. Младенцы отдельно, подросшие — отдельно. У каждой колыбели карточка. У каждого ребёнка — запись. Мэри теперь не бегала, как испуганная курица. Она знала, что делать. И это знание делало её почти красивой.
Кухня — царство Марты. Она всё ещё ворчала, всё ещё считала сахар, но теперь следила за едой так, будто от этого зависела её личная честь.
И кабинет.
Вот это было новое.
Не больница. Не официальное учреждение.
Но уже и не просто стол с тазом.
Шкаф с аккуратно разложенными тканями, бинтами, инструментами, которые удалось собрать, выпросить, купить или выменять. Стол. Стул. Чистая поверхность. Пузырьки — теперь подписанные. Чай из трав. Уголок для осмотра.
Амелия называла это «своим маленьким компромиссом с эпохой».
Анна — «порядком».
Эмма — «местом, где не страшно».
А Марта — «дорогой игрушкой».
— Ты заметила, как он на тебя смотрит? — тихо спросила Эмма, стоя у окна рядом с Амелией.
— Кто?
— Не притворяйся.
— Я не притворяюсь. Я искренне не понимаю, о ком речь.
— О докторе Рейвеноре.
Амелия усмехнулась.
— А, этот.
— Этот, — передразнила Эмма. — Который приходит сюда уже третий раз за неделю.
— Он под наблюдением, — спокойно сказала Амелия.
— Ты под наблюдением.
— Взаимно.
Эмма повернулась к ней.
— Он не выглядит как человек, который просто выполняет работу.
— Он выглядит как человек, который не доверяет никому и ничему. Это его работа.
— И всё же.
Амелия посмотрела вглубь комнаты.
В углу, почти незаметно, стоял Рейвенор.
Как и всегда — не в центре, не на виду, но так, что видел всё.
Сегодня он был без пальто, в тёмном жилете, с закатанными рукавами. Это само по себе было уже событием — мужчина его положения, позволивший себе работать руками в подобном месте.
Он держал на руках младенца.
Аккуратно.
Не так, как многие мужчины — будто боятся сломать.
А так, как держат те, кто уже держал.
И это раздражало.
— Он слушает, — тихо сказала Эмма.
— Пусть учится.
— Мы обсуждаем его.
— Отлично. Пусть узнаёт, что о нём думают.
Эмма сдержала улыбку.
— Ты ужасная.
— Я практичная.
— Ты нарочно говоришь громче.
— Конечно.
В углу Рейвенор едва заметно напрягся.
Плечо.
Челюсть.
Микродвижение.
Амелия увидела.
И ей это понравилось больше, чем следовало.
— Он думает, что ты опасная, — продолжила Эмма.
— Я опасная.
— Он думает, что ты что-то скрываешь.
— Я скрываю всё, что ему не нужно знать.
— Он тебя изучает.
— Я его тоже.
Пауза.
Эмма наклонилась ближе.
— И кто выигрывает?
Амелия медленно улыбнулась.
— Пока ничья. Но я начинаю получать удовольствие.
— О, это плохо.
— Для него.
— Для тебя тоже.
— Я взрослая девочка, Эмма. Я могу позволить себе немного опасности.
— Это не немного.
— Значит, будет интересно.
В этот момент Рейвенор подошёл ближе.
Тихо.
Без лишних шагов.
— Если обсуждение меня закончено, — сказал он, — могу продолжить работать.
Эмма замерла.
Потом очень медленно повернулась к нему.
— Мы не обсуждали вас.
Амелия посмотрела на неё.
— Эмма.
— Да, мэм?
— Ты врёшь хуже, чем пишешь.
Эмма вспыхнула.
Рейвенор посмотрел на Амелию.
— Вы не отрицаете?
— Я никогда не отрицаю очевидное. Это экономит время.
Он чуть склонил голову.
— Тогда, возможно, вы поделитесь результатами вашего анализа.
— Вы самовлюблённый, — спокойно сказала Амелия.