Эмма закашлялась.
Анна, стоявшая у стола, замерла.
Марта из кухни выглянула.
Рейвенор моргнул.
Один раз.
Очень медленно.
— Это вывод?
— Начальный.
— На чём основан?
— Вы входите в комнату и считаете, что всё пространство принадлежит вашему наблюдению.
— Это называется работа.
— Это называется привычка.
— И что в этом плохого?
— Ничего. Пока вы не начинаете думать, что люди — это объекты.
Он смотрел на неё.
Долго.
Внимательно.
— А вы думаете, что вы не объект?
— Я думаю, что я субъект. Разница принципиальная.
— И всё же вы позволяете себя изучать.
— Я позволяю вам думать, что вы меня изучаете.
Пауза.
Тишина в комнате стала плотной.
Мэгги перестала писать.
Мэри замерла с пелёнкой в руках.
Анна смотрела, не отрываясь.
Рейвенор вдруг тихо выдохнул.
— Это… неожиданно.
— Я стараюсь.
— Вы опаснее, чем я думал.
— Вы начинаете догонять.
Он посмотрел на ребёнка в своих руках.
Потом снова на неё.
— И всё же вы спасаете их.
Амелия не ответила.
Потому что это было не про слова.
Это было про то, что он уже видел.
И отрицать это было бы глупо.
— Доктор, — сказала Анна, вмешиваясь. — У этого ребёнка дыхание стало ровнее.
Рейвенор мгновенно переключился.
— Покажите.
И вот тут было видно, почему он здесь.
Он подошёл.
Осмотрел.
Проверил.
Дал короткие указания.
Без лишних слов.
Без показухи.
И в какой-то момент они с Амелией оказались рядом.
Слишком близко.
Она почувствовала тепло его руки, когда он поправил ткань.
Запах.
Спокойствие.
Уверенность.
И снова — раздражение.
— Вы слишком спокойно это делаете, — сказала она.
— Вы тоже.
— Я имею право.
— Я тоже.
— Вы гость.
— Я консультант.
— Самопровозглашённый.
— С вашего молчаливого согласия.
Она прищурилась.
— Не льстите себе.
— Я не льщу. Я фиксирую.
— Мэгги, — сказала Амелия, не отрывая взгляда от него. — Запиши: доктор Рейвенор начал говорить словами Мэгги.
— Уже записала, — отозвалась девочка.
Рейвенор на секунду закрыл глаза.
И улыбнулся.
Теперь уже явно.
— Вы превращаете это место в нечто большее.
— Я превращаю это место в то, чем оно должно было быть.
— И при этом наживаете врагов.
— Я не собираю друзей по соседству. Мне достаточно тех, кто дышит.
Он посмотрел на неё так, будто хотел что-то сказать.
Но не сказал.
Вместо этого спросил:
— Вы подавали документы?
— Да.
— И?
— Нам отказали в формулировке.
— Ожидаемо.
— Именно поэтому вы здесь.
Он приподнял бровь.
— Вы хотите, чтобы я помог?
— Я хочу, чтобы вы не мешали.
— Это не одно и то же.
— В нашем случае — почти.
Пауза.
Он медленно кивнул.
— Я подумаю, как оформить это как исследовательскую практику.
— О, — сказала Амелия. — Мы станем частью вашей диссертации?
— Возможно.
— И как вы нас назовёте? «Сомнительный эксперимент с участием упрямой женщины»?
— «Практика ухода за младенцами в неблагоприятных условиях», — спокойно ответил он.
— Скучно.
— Научно.
— Мы добавим драму.
— Я не сомневаюсь.
Они стояли друг напротив друга.
И в этом моменте было всё:
напряжение
интерес
раздражение
уважение
и то самое, что ещё не называли, но уже чувствовали
— Вы понимаете, — тихо сказал он, — что если я стану частью этого, я буду знать всё.
— Вы и так пытаетесь.
— Но тогда официально.
— Тогда официально я буду знать, что вы знаете.
Он усмехнулся.
— Опасная сделка.
— Вы сами сказали.
Он посмотрел на неё ещё секунду.
Потом кивнул.
— Я попробую.
— Отлично.
Она отвернулась первой.
Потому что если бы не отвернулась — могла бы сказать что-то лишнее.
А лишнее сейчас было роскошью.
— Эмма, — сказала она. — Подготовь список для доктора. Анна, с ребёнком. Мэгги — записи. Марта, если ты снова экономишь на молоке, я начну экономить на твоём настроении.
— Я не экономлю! — возмутилась Марта.
— Тогда я спокойна.
Комната снова ожила.
Движение.
Шаги.
Голоса.
Дети.
Работа.
Амелия подошла к окну.
Женщина с мальчиком уже стояла у двери.
Она открыла её сама.
— Заходите, — сказала она.