— Я помогал.
Амелия посмотрела на мальчика.
— Вижу.
Он немного выпрямился, будто это слово поставило ему под ноги доску вместо мокрой грязи.
Софи тихо всхлипнула.
— Я платила. Немного. Всё, что было. Потом пришла через месяц. Мне сказали, что Лили взяли в Рединге. Хорошая семья. Бездетная. Я просила адрес. Мне не дали. Сказали, так лучше. Что я должна быть благодарна.
Амелия почувствовала, как в груди поднимается холодная, тяжёлая злость.
Не яркая. Не мгновенная.
Такая злость глубже.
Она не вспыхивает — она оседает металлом в костях.
Рейвенор не сводил с неё глаз.
Она это чувствовала кожей.
— Кто сказал? — спросила Амелия.
Софи открыла глаза.
— Вы, мэм.
Удар был ожидаем.
И всё равно удар.
В комнате никто не шевельнулся.
Марта, появившаяся у двери с полотенцем в руках, застыла и перестала даже дышать громко. Нора стояла позади Софи с каменным лицом, но пальцы на связке ключей сжались. Анна смотрела на Амелию прямо, и в её взгляде не было обвинения — только вопрос. Эмма опустила перо и побелела вокруг губ.
Амелия могла сказать: «Это была не я».
Очень хотелось.
До боли.
До крика.
До безумного желания схватить эту женщину за плечи и объяснить: «Я не знаю, что она делала. Я не брала твою Лили. Я не врала тебе. Я вообще умерла в другом времени, если уж на то пошло, и теперь разгребаю чужую мерзость в корсете».
Но вслух нельзя.
Ни одно слово из этой правды не спасло бы Лили.
И разрушило бы всё остальное.
Амелия медленно вдохнула.
Корсет сдавил рёбра. Пахнуло мокрой шерстью и ромашкой.
— Тогда я найду запись, — сказала она.
Голос получился ровным.
Почти.
— Вы… найдёте?
— Да.
— Но мне говорили…
— Много чего говорили, миссис Кларк. Теперь будем смотреть бумаги.
Рейвенор чуть заметно наклонил голову. Внимательный, проклятый, спокойный. Он оценивал не только её слова, но паузы между ними.
Амелия повернулась к Эмме.
— Книга весны. Лили Кларк. Девочка. Мать — Софи Кларк. Предположительно передана в Рединг. Ищи.
Эмма вскочила.
— Да.
— Мэгги, отдельный лист. Софи Кларк, Джеймс Кларк, Лили Кларк. Вопрос: местонахождение ребёнка.
— Да, мэм.
Мэгги писала быстро, но Амелия видела, как девочка время от времени смотрит на Джеймса. Дети мгновенно узнают детей, которым страшно.
— Анна, мальчика на кухню. Хлеб, тёплое молоко. Только не заливать — сначала маленькими глотками.
Джеймс вцепился в мать.
— Я с мамой.
Анна не стала подходить сразу. Умная.
Она присела на корточки так, чтобы оказаться ниже его взгляда. Тёмная юбка легла на пол, руки свободно на коленях, лицо серьёзное.
— Я Анна. У нас на кухне есть хлеб. И Марта, которая делает вид, что сердитая, но кормит всех лучше, когда ворчит. Ты можешь пойти со мной и сам посмотреть, чтобы я не украла твой хлеб.
Марта с порога возмущённо сказала:
— Я не делаю вид!
Джеймс посмотрел на неё.
Марта посмотрела на Джеймса.
Пауза.
— Есть суп, — буркнула она. — Не горячий. Нормальный.
Джеймс поднял взгляд на мать.
Софи кивнула, едва держась.
— Иди, милый. Я здесь.
— Вы не уйдёте?
— Нет.
Амелия присела рядом, хотя колени протестовали после вчерашних бессонных часов и сегодняшней проверки.
— Джеймс, в этом доме детей не уводят без записи. Мэгги запишет, куда ты пошёл, с кем и зачем. Хочешь сам посмотреть?
Мэгги тут же повернула лист к нему.
Джеймс шагнул ближе, прищурился. Читать он, видимо, не умел, но вид записи подействовал.
— Там моё имя?
— Да, — сказала Мэгги. — Джеймс Кларк. На кухню с миссис Хейл. Хлеб и молоко.
— И суп, — добавила Марта сурово.
Мэгги дописала:
— И суп.
Джеймс подумал. Потом отпустил юбку матери.
— Я посмотрю.
Анна протянула руку не к нему, а рядом — предлагая, не хватая. Он сам взял её за пальцы.
Амелия отметила.
Анна хороша.
Очень хороша.
Их уход по коридору был почти церемонией. Мальчик, ещё настороженный, но уже не загнанный. Анна рядом. Марта, деловито ворча, развернулась на кухню. Мэри побежала принести чашку поменьше. Дом принимал новую задачу без паники.
Вот что изменилось.
Раньше чужая беда ввалилась бы в дом как грязь на подоле.
Теперь её распределяли по рукам.
Софи смотрела вслед сыну так, будто он уходил не на кухню, а за море.
— Он вернётся, — сказала Амелия.
Женщина вздрогнула.
— Я знаю.
— Нет, не знаете. Но привыкайте.